Библиотека

Мишн-Флэтс стр. 385

Размер шрифта
-
+
Тема

во что-нибудь с Чарли. Если есть где-либо что-то похожее на родной мне угол — то он там, в Бостоне.

В один из моих приездов я получил от Кэролайн особенный подарок — полиэтиленовый мешочек со стаканчиком с символикой отеля «Ритц-Карлтон». На нем были отпечатки моих пальцев.

— Уничтожь его, — сказала Кэролайн.

Как, ведь это последняя вещь, которой касалась моя мать.

— Уничтожь его, — несколько раз повторила Кэролайн.

Но я так и не послушался.

Конечно, раскрыть душу перед Кэролайн до конца я не могу. Есть у меня мрачные семейные секреты: что мы, Трумэны, иногда удержу не знаем и что смерть Боба Данцигера и Мартина Гиттенса — наших рук дело. Не хватает у меня духа рассказать ей, что я до сих пор слышу в ушах звук, с которым дубинка опускается на череп Гиттенса, слышу, как он, неслышно крича, захлебывается в воде.

Я понимаю: нельзя остаться с Кэролайн и не рассказать ей все. Но если я ей все расскажу — разве она со мной останется?

Пока что я не готов отказаться от Кэролайн. И потому — молчу.

В августе Кэролайн вместе с Чарли наконец-то приехали в Версаль, и мы сняли дачный домик у озера. Кэролайн полюбила озеро так же страстно, как некогда моя мать. Когда я любуюсь на плавающую Кэролайн, у меня ощущение, будто она здесь на месте, озеро приняло ее. И мне вспоминается моя мать на надувном матраце — молодая, веселая, беременная мной.

Помню, однажды Кэролайн, стоя по пояс в воде и вбирая глазами чудесный вид окрестностей, сказала:

— Здесь замечательно. Все так чисто, так дивно чисто!

— Даже в самом чистом месте нужен прокурор, — заметил я. — Перебирайся к нам.

Она рассмеялась.

— Это все равно что на Марс переселиться!

— Лиха беда начало, — сказал я.

А что стало с моим отцом? Убийство Данцигера по-прежнему лежит у него на душе. Он сумел снова завязать с пьянством, хотя внутреннего покоя обрести уже не смог.

Весной он попросился ко мне в участок — на любую работу.

— Хочешь, на телефон отвечать буду, или чего переписывать, или просто подменять на скучных ночных дежурствах…

Я ему отказал, лицемерно прибавив, что иметь на совести убийство — еще не конец света, но продолжать при этом работать в полиции…

Конечно, свинские слова. Отец на это ничего не сказал. И в итоге я позволил ему приходить в участок — выполнять мелкие поручения или просто ошиваться без дела, зато среди людей.

Однако через несколько дней он сам перестал приходить. И в июне ни с того ни с сего переселился в соседний с Версалем городок. «Эмиграция» Шерифа озадачила всех жителей Версаля. Долго думали-гадали, что бы это могло значить. Разумеется, Шериф тяжело переживал болезнь и смерть жены; случаются такие безутешные вдовцы. Но можно ли так тосковать, чтоб покинуть родное гнездо?

Естественно, я никому ничего объяснять не стал. Пусть останутся при своем заблуждении. Не знаю, сможет ли отец когда-либо простить себе содеянное и обрести покой. Надеюсь, что и с этой ситуацией он справится, как справился со всеми сложностями, бывшими на его жизненном пути. Мы, Трумэны, крепкие орешки.

Ну и немного про меня.

Я по-прежнему шерифствую в Версале, хотя не уверен, долго

ли

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.