Библиотека

Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1311

Размер шрифта
-
+
Тема

советский исследователь И. Ермаков, что, к сожалению, критики и литературоведы долгое время судили «Тихий Дон» и Григория Мелехова по всем законам и статьям, кроме… кроме главных законов эпического искусства. А это единственные законы, применимые к произведению М. Шолохова. Только они позволяют по-настоящему понять, что «Тихий Дон» – книга, рассказывающая, говоря словами самого автора, о «колоссальных сдвигах в быту, жизни и человеческой психологии, которые произошли в результате войны и революции». Это относится и к главному герою романа-эпопеи – народу и ко всем его составляющим, не исключая Григория Мелехова и Аксиньи Астаховой. Отличающие их чувства гордости, упрямства, бесстрашия перед трудностями судьбы питает новая атмосфера сначала предгрозья в России, а потом и самой грозы, незаметно, но неотвратимо действующая на все и всех, как то убедительно показала на примере четвертой книги «Тихого Дона» Л. Киселева в отличной статье «Правда художественная – правда историческая».

Любовь Григория и Аксиньи – окно в нетронутые богатства, внутренние богатства простых людей, отнюдь не ограничивающиеся только чувством любви. Революция медленно, но неизбежно пробуждает и обогащает их. И мы не можем, не имеем права не учитывать этого обстоятельства, определяя общий знаменатель всех драм и трагедий, разыгрывающихся на страницах «Тихого Дона», так же как вынуждены были в длительном споре с читателем, отказывавшимся пожертвовать Григорием Мелеховым в угоду нашим концепциям, пойти на уступки и, как кажется, дать более верное толкование не укладывающегося ни в какие наши построения образа. Ныне все большее распространение получает мысль о том, что в образе Григория Мелехова писателю удалось с неотразимой силой раскрыть самое существо тех бесчисленных переметов, величайших колебаний (сопровождающихся духовными, нравственными исканиями невиданной силы), что неизбежно свойственны в гражданскую войну, шире – в эпоху перехода от капитализма к социализму не одному лишь среднему слою крестьянства, но и другим слоям народа, не исключая части беспартийных пролетариев, и одновременно выявить, показать все те pro и contra, какие только могли быть выдвинуты недюжинным человеком из низов в его споре с революцией, утверждая конечное торжество революции в этом споре.

Как отмечает профессор А. Метченко, писателю удалось превратить Григория Мелехова в тип эпохи: «В нем видят не только отражение судеб крестьянства, но и других социальных слоев, поставленных историей перед проблемой выбора пути». Как бы конкретизируя эту мысль, академик М. Храпченко пишет: «Образ Мелехова с его большими противоречиями соотносится сейчас не только с сознанием, стремлениями крестьянства в капиталистических и развивающихся странах, но и с сознанием демократических слоев города, которые в наши дни в разных странах тяготеют к передовым, революционным силам общества и в то же время часто испытывают колебания. С известным основанием можно сказать, что это относится и к определенным слоям рабочего класса в капиталистических странах. И здесь образ Григория Мелехова позволяет немало понять в сложном переплетении различных стремлений и умонастроений».

Вслед за читателями все настойчивее в последнее время исследователи обращаются к вопросу о судьбе Григория Мелехова на том этапе его жизненного пути, который находится за пределами романа. Как-то известный советский поэт В. Фирсов, читая наизусть финал «Тихого Дона», спросил: «Неужели в последней фразе вы не ощущаете трагического приговора, который вынесет Григорию, вернувшемуся в хутор, Кошевой?» Ю. Бондарев, выступая на одной из конференций,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.