Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1492
островновых, майданниковых и делал все почти невозможное для них. Но самое невозможное он – как же иначе! – делал в главной своей книге – «Тихий Дон». Он знал, что писал. И при этом… все же рисковал. Рисковал головой – как очень-очень немногие в то время! – когда в письмах к Сталину протестовал против незаконных арестов, против пыток при следствии, когда выручал из ежовских застенков земляков-вешенцев, когда спасал Льва Гумилева, сына Анны Ахматовой, когда ходил к Берии заступаться за Клейменова, руководителя изобретателей «Катюши», когда дошел до Сталина, чтобы вернуть Андрею Платонову из тюрьмы несовершеннолетнего сына, арестованного как «германский шпион». И добился возвращения. Сын, правда, вскоре умер: из тюрьмы он вернулся с туберкулезом. Но Андрей Платонович смог хоть похоронить его, прийти на могилу… Какой грех не может быть прощен Шолохову только за одно это?!
И вот его почти всю писательскую жизнь и даже после нее преследовали и преследуют люди, не сделавшие и тысячной доли того, что сделал Шолохов. Вы же должны понимать, что сплетня о плагиате рождена, с одной стороны, завистью тех, кто, пока Шолохов мучился над романом, дрались за кресла в РАППе, потом в Союзе писателей, а с другой стороны, тех, кто не хотел обнажать преступления новоявленного р-р-революционного начальства, кровавые следы безжалостного подавления крестьянских протестов, расказачивания и пр… и пр., «Тихий Дон» ведь показывает, откуда вышло все самое страшное, что свершилось на нашей Родине. Кстати, концепция «Тихого Дона», доподлинность всей ткани его – это выстраданный взгляд человека, ринувшегося с юношеской верой и надеждой в гражданскую войну, поверявшего свои надежды и веру документами об этой войне, записками руководителей противостоящих Белого и Красного движений – мемуары появлялись к началу тридцатых —
и, наконец, переживающего жуткие тридцатые годы. Откуда мог быть такой взгляд у Ф. Крюкова, умершего в 1920-м? И потом, в «Севастопольских рассказах» Льва Толстого, например, уже виден автор «Войны и мира», их вспоминаешь, читая военные сцены толстовского романа. Нельзя не почувствовать автора «Тихого Дона» в донских рассказах… Найдите у Крюкова то, о чем можно было бы говорить хотя бы как о намеке на великую эпопею. Да нет же у него ничего подобного!..
Я уверен, что Вы это понимаете. И в то же время отказываете Шолохову в авторстве, а доводов у Вас – никаких. Их просто нет в природе.
Тогда что? Почему Вы солидарны с клеветниками?.. Поиски выгоды? Личные мотивы?.. Но я знаю из письма А. Твардовского, что Михаил Шолохов, восхищенный Вашим «Одним днем Ивана Денисовича», просил Александра Трифоновича поцеловать Вас. Какой-либо неприязни к Вам, к Вашим вещам, выраженной в печатной форме, я не знаю. Вас с Шолоховым могли поссорить собратья по перу – это в нашей среде умеют делать! И, вернувшись, Вы еще не раз убедитесь в этом… Но вы – Солженицын!.. Впрочем, даже великим «ничто человеческое не чуждо»… Тургенев и Толстой, едва не подравшись на дуэли после одной ссоры, семнадцать лет не поддерживали общения. Но при этом Иван Сергеевич, проживая в Париже, искал и нашел лучшего переводчика на французский толстовского романа «Война и мир» и, как известно, поначалу не приняв романа, написал к французскому изданию великолепное предисловие. И чуть только Толстой намекнул Тургеневу