Множественные ушибы стр. 118
что считает Жан-Клод. — Она подняла голову и посмотрела на меня спокойными грустными серыми глазами. — Отец не убивал Луи. Если уж кого-либо винить, то только меня. Луи рассердился, узнав, что я беременна, и во время нашей последней встречи мы поругались. Если бы не это, все сложилось бы по-иному.
— Вам не в чем себя винить. А вот если бы ваш отец поговорил с Жан-Клодом…
— Нет. — Матильда покачала головой. — Мой отец гордый человек. Он не переменит решения.
— Тогда поговорите сами.
— Это ничего не даст. Жан-Клод вбил себе в голову, будто виноваты мы, и его не переубедить.
Она занялась швом, давая понять, что разговор закончен. Бросила очередную нитку в блюдце и повернула мою ногу по-другому. Я чувствовал сквозь полотенце тепло ее тела.
— Осталась одна.
Я ощутил легкий укол, когда Матильда выдергивала последнюю нитку. Положила пинцет в блюдце и смазала отверстия от шва антисептическим раствором. Без ниток ступня казалась какой-то незавершенной, словно ботинок без шнурков.
— Не больно?
— Нет.
Моя нога все еще покоилась у нее на коленях, ее рука лежала на моей ступне. Внезапно я осознал нашу близость, прикосновение пальцев Матильды подействовало как разряд электрического тока. И по тому, как зарделась ее шея, я понял, что она испытывает то же самое.
— Матильда, Мишель постоянно плачет! — требовательно и с раздражением крикнула снизу Греттен. Матильда сняла с колен мою ногу и поспешно поднялась со стула.
— Иду! — Ее глаза снова стали усталыми. — День-два поберегите места, где были стежки. — Она взяла блюдце и пинцет. — Какое-то время придется соблюдать осторожность.
— Непременно. Спасибо, — произнес я.
Вставая, я поймал взглядом свое отражение в покрытом пятнами зеркале над раковиной. Лицо заострилось, продубленная солнцем кожа шелушилась, а из уголков глаз, оттого что я щурился на свету, разбегались белые лучики. Преображение довершала борода — я больше не походил на себя самого.
Посмотрев на незнакомца в зеркале, я пошел вниз.
Странное ощущение снова носить на раненой
ноге ботинок. Пятна крови на его коже не поддались нескольким чисткам, и с каждой стороны остались два полукружья отверстий. Со временем надо приобрести новую обувь, а пока доставляло удовольствие смотреть на ноги и видеть, что они более или менее симметричны.
Однако новизна стала быстро проходить. Я начал забывать, каково жить с перевязанной бинтами ступней. У меня возникло странное чувство, будто все возвращается на круги своя — к моменту до того, как я попал в капкан, словно нить жизни стремится соединить разрыв, устроенный железными зубьями ловушки. Но даже теперь я остерегался слишком нагружать больную ногу и, прогуливаясь по вечерам к озеру, брал с собой палку. Понимал, что трость скорее психологическая поддержка, нежели физическая, но не зацикливался на этом. Когда нога окончательно выздоровеет, я смогу уйти с фермы. Но пока я был к этому не готов.
Я поднялся на свое излюбленное место на обрыве и устроился у ствола каштана. Передо мной лежало безмятежное озеро. Ни малейшей ряби — даже утки в это время дня не бороздили его зеркальную поверхность. Однако и здесь происходили перемены. Время летело, хотя я этого не замечал. Листья на деревьях стали темнее, чем когда я впервые сюда пришел. И хотя по-прежнему было жарко, солнечные лучи казались резче. Сезон,