Множественные ушибы стр. 76
полотенце.
— Не беспокойтесь.
— Никакого беспокойства.
Она вышла, тихо закрыв за собой дверь. Мне показалось, что с тех пор, как я передал ей слова Жан-Клода, Матильда немного изменилась. Стала относиться ко мне настороженно. Ее можно было понять: мне бы тоже не понравилось, если бы кто-нибудь стал совать нос в мою личную жизнь.
Ванна представляла собой глубокий металлический чан с отколотой местами эмалью и ржавыми потеками под плохо закрывающимися кранами. Горячий скрипнул, когда я повернул вентиль, но вода не потекла. Кран затрясся и издал стон, который, казалось, исходил из самого сердца дома. Затем плюнул кипятком и изверг из себя толстую струю воды. Я заткнул отверстие пробкой и убедился, что, как и предупреждала Матильда, вода была очень горячей.
Помещение быстро наполнилось паром. Когда я закрывал кран, металл обжег мне пальцы. Стараясь как можно меньше дотрагиваться до железа, я закрутил вентиль и открыл холодную воду. При такой глубине ванна едва наполнилась на три четверти, когда вода стала подходящей температуры.
Я хотел запереть дверь, опасаясь, что войдут Арно или Греттен, однако закрыться не мог — от запора остались только дырки от шурупов. Я разделся, залез в ванну и почувствовал, как жар проникает в мои ноющие мышцы и суставы. И положив ногу на бортик, чтобы не намочить бинт, стал сползать в воду, пока не погрузился по подбородок. Вот оно, истинное блаженство! Меня одолевала дрема, когда раздался стук в дверь и из коридора послышался приглушенный голос Матильды:
— Принесла вам полотенце.
Я сел. Вода покрылась известковой пеной и стала непрозрачной.
— Можете войти.
Дверь открылась не сразу. Полотенце висело на руке Матильды. Не глядя в мою сторону, она повесила его на стоявший у стены венский стул.
— Достанете?
— Отлично. Спасибо.
Возникла неловкая пауза. Матильда собралась уходить.
— Думаю, бинт можно снять, — сказал я. — Промыть раны.
— Хорошо.
Матильда посмотрела на мою ногу, лежавшую на бортике ванны. Я ждал, догадываясь, что произойдет дальше.
— Я вам помогу.
Она села на край ванны, и я приподнял ногу, чтобы ей было удобнее размотать бинт. Тишину нарушали лишь тихий шорох марли и звук падающих из крана капель. Голая нога показалась мне бледной и тощей, незнакомой, будто чужой. Нанесенные капканом раны затянулись и стали похожи на покрытые коростой, сморщенные рты. Выглядели они по-прежнему страшно, но воспаление уменьшилось. Я давно покончил с антибиотиками, а болеутоляющее в последний раз принимал от головной боли с похмелья.
Прикосновения Матильды стали мягче, когда она наклонилась рассмотреть ступню. Ткань ее рубашки коснулась пальцев на ноге.
— Не пора снимать швы? — спросил я.
— Нет.
На мой взгляд, было уже можно.
— Сколько еще ждать?
— Недолго. Но уже сейчас бинт можно снимать на ночь. Ранам полезно подсыхать на воздухе.
Я опустил ногу в ванну, и Матильда встала с бортика. Я ощущал ее присутствие, моя лежавшая на краю ванны рука находилась всего в нескольких дюймах от ее ноги. Мы не глядели друг на друга, но мне вдруг стало ясно, что она чувствует то же, что и я.
— Мне надо возвращаться в кухню, — сказала Матильда. — Готовить обед.
Пар, казалось, сгустился вокруг нас и своим покровом скрыл от остального дома. Стоило мне пошевелить рукой, и я бы ее коснулся. Матильда не