Море Имен стр. 251
на полшага и сжал руки. Ему не нравилось, когда папа бывал таким. Такой папа его пугал.
— Кондуктор не спешит. Кондуктор понимает… — Ясень встал. Крыса смотрела на него в дверной проём. Взгляд её был осмысленным, как у человека.
— Это Нефритовая Электричка, — сказал Ясень то ли крысе, то ли Инею. Иней посмотрел на поезд и поёжился. Он хорошо знал, как выглядит волшебная Электричка, и хмурый поезд на неё совсем не походил. — Она мимикрировала под местный поезд. Когда она отойдёт от перрона, то вернёт себе обычный облик. У неё четыре вагона. Первый — плацкартный, и туда я тебе заходить не советую. Пока.
Крыса молча смотрела на него.
— Удачи, — сказал Ясень. — Прощай.
И, повинуясь его слову, Электричка сомкнула двери. Тяжело вздохнув, она подалась назад, а потом медленно, медленно начала набирать ход. Иней следил за ней во все глаза. Отойдя от перрона, она никуда не исчезла, а продолжала удаляться, как самый обычный поезд, но Иней неясно чувствовал, что папа не соврал, сейчас Эн, белая крыса, уже едет на настоящей Электричке среди туманных цветущих рощ…
— Папа, — тихо спросил Иней, — кто это… был?
— Это нехорошее существо, — ответил папа, провожая Электричку взглядом. — Проксидемон Эн. Норовил Алика обидеть.
Услыхав о брате, Иней встрепенулся.
— Но один раз в жизни, — продолжал Ясень задумчиво, будто рассказывал сказку, — у него возникло доброе желание. Вернее, два добрых желания. И хотя он всё равно думал только о себе… я решил их исполнить.
— Какие желания?
— Стать свободным. Стать человеком.
Иней заморгал.
— Папа, — робко спросил он, уставившись в мокрый асфальт под ногами, — а ты его обманул?
Папа зыркнул на него насмешливым чёрным глазом.
— А ты сам догадайся.
Иней вздохнул.
— Вроде бы нет. Кажется. Но…
— Но я не обо всём ему рассказал, — кивнул Ясень. — Расскажи я всё как есть, он отказался бы от добрых желаний и остался со злыми. И никому оттого не стало бы хорошо, в первую
голову — ему самому.
— А…
— Проводницы, — ответил папа на незаданный вопрос Инея. — Рано или поздно в поезде проснутся проводницы. Они растерзают его. Огнём, светом и ужасом они уничтожат его злую суть, всю, кроме единственного зерна души. Пройдут века, и это зерно сможет родиться и стать человеком.
Иней не всё понял в папиных объяснениях, но стало ясно, что предстоит что-то очень жуткое… такое, что и не вообразить. Не описать ни в какой сказке. От жути ему стало так холодно, что он перестал чувствовать пальцы ног в ботинках. Он низко опустил голову и оцепенел, не зная, что сказать.
— Да ну тебя! — весело сказал папа. — Что-то ты разнюнился, мужик.
Иней несмело поднял глаза.
Папа улыбался, как ни в чём не бывало. Он стал совсем прежним. И Иней заметил, наконец, что папа тоже очень устал. Он радовался так, как будто почти закончил трудное, очень трудное дело, почти достиг цели и уже предвкушал заслуженный отдых. Иней улыбнулся ему, порадовавшись заодно. А потом понял, что невольно прочитал чуть-чуть папиных мыслей, и покраснел как рак.
Папа расхохотался.
— Ладно, — добродушно проворчал он, — ладно тебе. Я же разрешил.
Иней облегчённо выдохнул и тоже улыбнулся.
— Пап, — спросил он, — а что нам ещё осталось сделать?
Ясень сощурился по-лисьему хитро: узкие глаза