Море Имен стр. 253
неэтичным. Но если доброе дело сделать так просто, если всё в твоих руках, то почему нет?.. За пару мгновений, всё ещё размышляя об этике, он успел нащупать стенки Воленова тоннеля: физические свойства пластилина, текстура бетона… Быстро выделил основные понятия, опорные точки — одну, вторую, третью. Вот они. Некритическое восприятие. Животная иерархия. Дикий, непреодолимый, глубинный страх, похожий на уродливую слепую рыбу с полной зубов пастью… Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю. Переверну душу. Чужую душу, которая более для меня не потёмки.
…И Полохов, Вася-демиург, преградил ему путь.
— А ему там удобней, — напомнил голос в голове Алея. — Ему так понятней.
Морозец сбежал по спине. Алей открыл глаза, судорожно встряхнулся, озираясь, и запоздало вспомнил, что слышит Васю только он сам.
«Вася» — неуверенно подумал он.
— Я, я. Ты руки-то не распускай, ордынец.
«Извини».
— Да я-то тут при чём? — удивился демиург. — Я так, поржать пришёл. Сколько этических ограничений придумывает человек, который мало что может, и как они разлетаются сразу, только он власть почует. Да не хнычь ты, это естественно. Меня в своё время тоже дрючили. Ты вспомни, что ты сам мне говорил раньше. Или не мне? Осени? Чёрт, я не помню, неважно. Ты вроде хотел лайфхакинг бросить, потому как не знал, во что выльются систематические взломы Пределов в масштабах мироздания. Мироздание, скажем прямо, как-нибудь это переживёт. Но всё равно не надо шаловливыми ручонками в чужих судьбах копаться. Ты не Золотой Шар, чтобы счастья всем даром. Ломать — не строить.
— Я понял. — Забывшись, Алей сказал это вслух, и на него обернулись. Вася немедля исчез.
Алей остался наедине с тремя хмурыми спутниками.
Корней быстро утратил к нему интерес и вновь задремал, устроившись поудобнее в водительском кресле. Иное дело Волен. Он и раньше бросал на Алея заинтересованные взгляды. Теперь он смотрел на него неотрывно, улыбаясь вежливо, но чуть развязно. В первобытной иерархии, которая определяла и строй мыслей, и всю жизнь Волена, ранг Алея был ниже его собственного, но Алей принадлежал Летену, альфа-самцу и вожаку стаи, и потому к Алею надо было относиться с почтением, не забывая, впрочем, о настоящем положении вещей… «Тьфу ты», — подумал Алей беззлобно. Невероятно хитрые и в то же время невероятно примитивные соображения Волена его скорее смешили. Разум Волена открывался легко. Легче было читать его напрямую, чем искать что-то в информационном пространстве. «Дважды судим. Первый раз по малолетке. Оба раза — за многочисленные кражи. Ещё в двадцати одной краже не сознался, три приписаны другому вору, восемнадцать остались „висяками“. Освобождён условно-досрочно за примерное поведение. Зачем он Летену?»
Но мысли Воронова читать было намного сложнее.
Сложив телефон и сунув его в карман, подошёл Летен. Сел в машину рядом с Алеем, откинулся на спинку сиденья, потянулся, крякнув. По лицу его скользнула тень улыбки.
— Понял? — переспросил он у Алея, и Алей машинально кивнул. — Тогда поехали.
«Блик! — подумал Алей. — Он решил, что я уже нашёл дорогу». Но возражать он не стал. Он уже знал, где сейчас Иней, а провесить тоннель мог за долю секунды.
— Куда теперь поедем? — спросил Корней.
— Куда угодно, — ответил Алей. — Нужен отрезок дороги или глухой переулок, где машину некоторое время никто не будет видеть.