Моргенштерн (сборник) стр. 40
искусствами, зато умел приумножать богатства. Изобретённая им схема страхования земель стала основой экономического устройства Сословия.
Рядом стояли женщины. Гекта Безобразная, знаменитая лучница, гроза химер — её художник изобразил не уродливой, а просто мужеподобной: в лёгком шлеме, с саблей у пояса и огромным роговым луком за спиной. И Мана Родоначальница, золотоволосая красавица: она родила детей всем основателям Союза, кроме старика Аристокла. Согласно легенде, материнский выкуп она брала не деньгами, а головами чудовищ… Её маленький меч лежал у ног: красивая, но ненужная игрушка той, чьё оружие — бёдра.
Каждый из Семерых был изображён по-своему, но вся группа составляла неразложимое на части единство.
Необычайное искусство художника соединило вместе идеи тождества и различия — как в знаменитом изречении Аристокла: «всякое множество тем или иным образом причастно единому».
Впечатлительный Антор очнулся от восторженного созерцания, когда над ухом раздалось:
— Насмотрелись? Потрясающе, правда? Последняя работа старика Дворкина с Зелёного Острова. Она ему обошлась в десять лет трудов, несколько вёдер красок и кучу нервов. Но помяните моё слово — старик заработал себе местечко в истории искусств, и не последнее… Да, не последнее!
Молодой домин вздохнул: похоже, новый знакомец был и в самом деле не слишком хорошо воспитан. И тут же не без неловкости вспомнил, откуда тот родом: Дикие Острова — это тебе всё-таки не Гонгур.
— Должно быть, — в разговор вступил дом Турн, — это стоило старику половины состояния.
— Ну, не то чтобы половины, — протянул Сервин, — старый лис богат, как дюжианда драконов. Но всё же он дал меньше, чем был готов заплатить я. А я так хотел пополнить свою коллекцию! Я увлекаюсь современной живописью, но мне не везёт: всё лучшее перехватывают другие. И не только в области живописи, к большому моему сожалению. Дом Сеназа нас сегодня ещё удивит, помяните моё слово.
Антор пропустил болтовню Сервина мимо ушей. Ему хотелось одного: чтобы друзья ушли и оставили его наедине с полотном.
Странно, но толстокожий Сервин это понял.
— Пойдёмте отсюда, мой дорогой друг, — захлопотал он вокруг дома Турна, — оставим дома Антора любоваться искусством. Поверьте, когда встречается настоящий шедевр и настоящий ценитель — все остальные лишние, как в любви… Пойдёмте, пойдёмте, вы ещё успеете вдоволь наговориться… Только не пропустите, дорогой друг, начало праздника. Не заставляйте хозяина сожалеть о своей любезности…
Антор не ответил, погружённый в созерцание картины.
От раздумий его отвлёк звон гонга: гостей звали в главную залу. Следовало поторопиться. Огорчать хозяина своим отсутствием было бы крайне невежливо.
Когда Антор, наконец, одолел хитросплетения коридоров, гости были уже в сборе. В огромном зале, увенчанном высоким мозаичным куполом, собралось никак не меньше дюжианды людей. Зал гудел от шума разговоров, звонких «олле!» и шлепков ладоней. В левой половине зала звенел женский смех: судя по всему, это благородные домины обсуждали достоинства присутствующих здесь мужчин. Антор поискал глазами Эстру, и нашёл её: в роскошном зелёном платье с газовыми рукавами и открытой спиной, она увлечённо шептала что-то на ушко домине Нелии, прозванной Золотой Лисицей. Эта рыжеволосая красотка, когда-то гремевшая на праздниках и балах, сейчас заметно постарела, измотанная частыми родами. Но Нелия хотела иметь большое потомство: это чрезвычайно укрепляло её позиции в сложном мире богатых женщин-аристократок. У неё уже было двенадцать