Московская метель стр. 20
ощетинившиеся ледяными иглами.
Восторг и радость дрожали в сердце, не оставляя место иным чувствам.
В какой-то миг Мишка смог-таки удивиться, почему склон такой длинный, и в этот момент все закончилось.
Метель отступила, исчезла, словно ее выключили, лыжи перестали катиться сами по себе. Впереди выросла стена из старых елей, закачались зеленые лапы, со стрекотом полетела прочь сорока.
— Жаль, мало, — сказал Олег, поворачиваясь, так что стало видно разгоряченное лицо. — Спасибо все равно. Ты продержался, сколько мог. Не вопрос.
— За что? — удивился Мишка.
— Без тебя ничего не было бы, — пояснил Игорь, плечистый и черноглазый. — Нужна вера.
Очень хотелось разобраться, что здесь такое происходит, но Мишка решил промолчать — похоже, что внятных ответов ему все равно не дадут, да и нужны ли они, эти ответы для того, чтобы насладиться лыжной прогулкой?
— Отдохнули? — спросил Олег. — Двигаем дальше.
И они покатили вглубь леса, уже не по лыжне, а по чистейшему белому снегу, похожему на свежую простыню. Мишка с удивлением увидел зайца, на дальней прогалине мелькнуло нечто рыжее, с длинным хвостом, из кустов с хрустом высунулся пятачок, а за ним показалась морда здоровенного кабана.
Он хрюкнул и проводил мальчишек неприязненным взглядом.
И это все в Москве?
Впереди показались колоссальные деревья, раскинувшие руки-ветви далеко в стороны. Приглядевшись, Мишка сообразил, что это дубы, необычайно старые, судя по толщине стволов.
— Ух ты! — проговорил он, задирая голову. — А Соловей-разбойник тут не прячется?
— Тихо! — не оборачиваясь, через плечо, бросил Олег.
Ветра не было, но дубы закачались, зашелестели и заскрипели ветвями, и в этих звуках Мишке послышались слова. У гостей будто осведомились о чем-то, и ответ оказался таким же безмолвным, как и вопрос — вот один из москвичей склонил голову, второй встряхнулся всем телом, третий поводил перед собой руками, точно отгребая нечто невидимое.
А затем они одновременно сдвинулись с места.
Мишка покатил следом.
Проехал меж двух дубов, ветка толщиной с него самого проплыла
над самой головой. Открылась поляна, круглая, будто тарелка, и в центре ее — несколько торчащих из снега громадных пней.
Хотя нет, не пней, искусно вытесанных из дерева идолов!
Мишка видел глубокие темные впадины глаз, искривленные рты, брови и рога, руки-сучья. Но и деревянные существа будто изучали его, он ощущал тяжелые взгляды, не враждебные, но оценивающие.
Женщина, огромная, массивная, ладони сведены на выпуклом, как у беременной, животе. Мужчина с дубиной в корявой лапе, половина лица чистая, половина иссечена мелкими зарубками, изображающими волосы, еще один мужчина, с бородой и шестиконечным колесом во лбу, оскаленная звериная голова на человеческих плечах, изогнутые птичьи крылья и когтистые лапы…
Накатил страх, захотелось развернуться и дать стрекача.
Но Мишка сдержался, даже ничего не сказал, когда спутники его одновременно глубоко поклонились.
— Достаточно, — сказал Олег. — Мы увидели. Нас увидели.
Уходить с поляны пришлось, пятясь, а на лыжах делать это не очень удобно.
Мишка вспотел снова, едва не шлепнулся в сугроб, а одна из палок зацепилась за ветки, так что пришлось повозиться, ее выпутывая. Когда справился с этим делом, обнаружил, что москвичи собрались вокруг него в кружок, и смотрят почти так же, как давешние идолы.
— Ты нам помог, — проговорил Олег, ухмыляясь. — Теперь мы поможем. Не вопрос.
— Святое дело, — согласился Мишка,