Московский апокалипсис стр. 142
сжимал кирасирский палаш, в левой — отобранный у сапёров смоляной факел. Прямо под фундамент уходил подкоп. Такие же норы виднелись и под Успенской звонницей, и под Филаретовой пристройкой. По земле во все стороны протянулись толстые, пропитанные порохом и серой проводники. Пётр принялся рубить их сплеча, чтобы пущенный по ним огонь не достиг минных зарядов. Тут из лаза выбрался огромного роста сапёр и кинулся на каторжника. Рядом с ним Пётр был не более чем подросток… Гигант занёс над головой топор на длинной рукояти. Увернуться от удара уже не получалось. Ахлестышев заслонился палашом, но что он против топора? В последнее мгновение сзади француза вырос Саша-Батырь. Сильным толчком он сбросил противника обратно в подкоп и сам упал следом. Не раздумывая, Пётр прыгнул в яму. Вокруг, сколько видел глаз, стояли штабеля из пороховых бочек. Саша со своим соперником, пыхтя как два медведя, молча боролись на земле, и никто не мог взять верх. Из подкопа уже набегали на них пять или шесть французов. Ещё секунда и друзей закололи бы, но тут Пётр поднёс факел к ближайшей бочке. Сапёры сразу застыли, как вкопанные. Даже борцы прекратили своё занятие и повернули головы к Ахлестышеву.
— Умрём вместе, или как? — по-французски поинтересовался Пётр у перепачканного землёй офицера.
— Ты ведь
не сделаешь этого, — хладнокровно ответил тот, вынимая шпагу.
— Угу… — каторжник приблизил огонь ещё на вершок к бочонку.
— Не взрывай!! — раздалось сразу несколько умоляющих голосов. — Мы сейчас уйдём!
— Сукины дети! — рявкнул каторжник. — С русскими силой меряться? Всех к богу отправлю! Бросили оружие на землю!
Сапёры незамедлительно выполнили приказ. Офицер, заискивающе улыбаясь, сказал:
— Можно, мы уйдём? Вы же нас отпустите? А лучше бегите вместе с нами. Через три минуты всё здесь взлетит на воздух!
Не слушая его далее, Ахлестышев бросился по галерее. Французы посторонились, пропустили его и ринулись к выходу, мешая друг другу. Верный Батырь, не отставая, летел за Петром. Вскоре галерея вывела их в квадратный зал, почти целиком заставленный бочками. Из пустого угла к ним вела дорожка из пороха. Запаленная с конца, она наполовину уже сгорела. Огонь быстро бежал к мине, ему осталось преодолеть две сажени. Не раздумывая, Пётр пал на колени и стал палашом проделывать в дорожке разрыв. Батырь выплясывал на другом краю, затаптывая пламя своими сапожищами. Несколько секунд страшного напряжения — и огонь, добежав до разрыва, затрещал и потух.
У-ф-ф-ф… Пётр сидел на земле и не имел сил подняться. Ватные ноги не держали, в глазах расходились круги. Отброшенный в галерею факел освещал картину вокруг. Бочонки с порохом выстроились в три ряда: десятки, если не сотни пудов… Каторжник задрал голову и посмотрел на Сашу-Батыря. Весь мокрый — тоже, что ли, от страха? — тот ошарашенно разглядывал огромную мину, едва не поднявшую их на воздух. Налётчик зажал ладонью рот и издал короткий смешок. Пётр хихикнул в ответ… Секунда — и беглые разразились вполне истеричным хохотом. Великан схватил товарища в охапку и принялся отплясывать «барыню».
— Пусти! — взмолился Пётр. — Мне бы того… до ветру… Едва ведь не окочурились!
Саша поставил его на землю, хотел сказать что-то весёлое, но не успел: рвануло.
Потом уже Ахлестышев сообразил, что взрыв произошёл сверху и сбоку. А тогда ему