Московский апокалипсис стр. 148
наши заслуги. Это так по-русски!
— Вы правы: у нас легко сорят людьми. И забывают быстро. Но не в этот раз! Вот вам бумага и карандаш. Напишите с Батырем ходатайства на имя Кутузова о приёме вас на военную службу охотниками.
Партизаны быстро составили заявления и вручили их штабс-капитану.
— Значит, ждать?
— Да. Скоро в город вернётся полиция. Вытерпите некоторое время, пока обер-полицмейстер не получит распоряжения на ваш счёт. А я дам в ставке ход вашим ходатайствам.
— Опять нам скрываться? То от чужих, то от своих…
— Увы. Но уже в последний раз и ненадолго. Где вас искать, ежели что?
— На Остоженке.
— Ну, до встречи, Пётр Серафимович!
— До встречи!
Ельчанинов обошёл всех партизан и простился с ними по-доброму. Сила Еремеевич попросил штабс-капитана сообщить о нём в полк. Тот пообещал — и уехал.
Особняк на Остоженке под руководством Ахлестышева превратился в ночлежный дом. Пётр обосновался на втором этаже и звал остальных разделить с ним компанию. Но все дружно отказались. Остальные — это Саша-Батырь, Отчаянов, Степанида со своим мужем-инвалидом, и Марфа с ребёнком и раненым французом. Кончилась уравнявшая всех война, и Пётр снова ощутил, что между ним и так называемым простым народом есть дистанция… Никто из вчерашних его товарищей не решился поселиться в барских комнатах. Ему начали было опять говорить «ваше благородие», но это беглый каторжник решительно пресёк. На войне субординация требовала, а сейчас ни к чему!
Мирная жизнь давалась нелегко. Слишком велики были пережитые людьми ужасы, слишком резко стёрлись сословные рамки. Одиннадцатого октября в городе уже не осталось ни одного вооружённого француза. Через два дня вернулся к своим обязанностям обер-полицмейстер Ивашкин. Роль наружной полиции выполняла драгунская команда. Ей пришлось выдержать настоящие бои с уголовными, с потерями с обеих сторон. Три сотни головорезов, замечательно чувствовавших себя при захватчиках, были отловлены и посажены в Бутырку. В городе сразу стало спокойнее.
Москва походила на огромную свалку при скотобойне. На улицах подобрали 11 959 трупов людей и 12 546 — лошадей. Ещё больше мертвецов оставалось лежать в бесчисленных погребах, колодцах и подвалах. За сорок дней французская армия потеряла в черте города 20 000 солдат и офицеров! Всех их унесла ночная партизанская война. Множество мёртвых тел находилось и на окраинах, ими были забиты овраги, рвы и каменоломни. За пять вёрст до городских застав подъезжающие ощущали невыносимый трупный запах. Вот-вот должна была начаться эпидемия.
Разрушения в Москве тоже были огромны. Сгорели три четверти жилых домов; целые части, такие как Пятницкая, Якиманская или Таганская, представляли собой сплошные руины. Дотла сгорело 127 московских храмов. По улицам ходили толпы бездомных голодных людей и просили хлеба.
Пётр медленно втягивался в мирную жизнь. Он боялся выходить из дома, зато наконец-то смог отдохнуть и отоспаться. Ему каждый день топили баню и меняли бельё — забытое удовольствие! Голода тоже не было. Запасы Барыковых прежние постояльцы истребить не успели. Кроме того, ночью Ахлестышев с Батырем перетащили в дом провизию и вино из «отчаянного» подвала. Они могли теперь ни в чём себе не отказывать — и не отказывали. Саша занимался преимущественно двумя делами: руководил шайкой вардалаков и ждал Мортиру. Днём на улицу он тоже не выходил, наведывался в родовую вотчину только по ночам.
Сила