Московский апокалипсис стр. 146
за бригадиром Повалишиным. Ух, как он кричал, когда я ему кишки выпростал! Щас и тебя налажу. Башку вот сплющу для курьёзу.
Но Ахлестышеву уже стало всё равно — не хватило сил терпеть такое… Вне себя от ярости он крикнул:
— Сволочь! Ты долго ещё будешь людей убивать?!
И, выхватив пистолет, выстрелил не целясь. У Лешака над переносицей образовалась большая дыра и он, взмахнув руками, повалился на спину. Громилы опешили, а Петра было уже не остановить. Выхватив палаш, он бросился на толпу. Чернь, смело убивавшая безоружных, смешалась и побежала. Ахлестышев в мгновение ока располосовал двух ближайших негодяев, и погнал остальных. Рядом шёл Саша-Батырь, круша всё вокруг огромным поленом. От его страшных ударов громилы летели по углам, будто городошные чурки.
— Твари! — кричал рассвирепевший каторжник. — Подонки! Где вы были, когда мы резались с французами? А теперь явились раненых добивать!? Теперь осмелели!? Не дам!! Убью сволочь!!
Потеряв вожака и весь авангард, толпа отхлынула к двери. Кое-кто поспешил улизнуть. Однако большинство не собиралось просто так отказываться от добычи. Чернь оправилась и начала перестраивать боевые порядки. Из её глубины послышались нестройные голоса:
— Ишь ты, хранцуза жалеет! А он нас жалел?
— Да их всего-то двое! Мни их, ребята!
— Заступники, мать его ети! Вот щас соберёмся да навалимся миром, тогда поглядим, чья возьмёт!
Видя, что громилы вот-вот перейдут в атаку, Ахлестышев с Сашей вернулись к своим раненым. Осмелевшие убийцы приблизились, готовые напасть. Вперёд вышел рослый парень с наружностью душегуба.
— Чево это они галманов защищают, а, товарищи? — обратился он к толпе. — Не просто же так. Видать, там золото!
Волшебное слово преобразило толпу — лица у всех снова озверели. Новый вожак крикнул:
— А ну…
Тут от окна раздался выстрел, и оратор упал, обливаясь кровью. Пётр оглянулся. На подоконнике сидел Отчаянов и торопливо заряжал дымящееся ружьё.
— Вот молодец Сила Еремеевич!
Чернь снова замешкалась. Вдруг из бокового коридора вышел осанистый мужчина с аннинской
звездой на фраке и закричал властным голосом:
— Шильники! Прохвосты! Марш все отсюда! Я, генерал Тутолмин, приказываю вам немедленно очистить Воспитательный дом! В Москве снова русская власть! Кто не подчинится, пойдёт в тюрьму как разбойник!
Толпа было задумалась, но из задних рядов вылезли такие рожи, что не приведи Господь…
— Ты, енерал, иди, куды шёл. А мы уж вон с теми поквитаемся!
Тутолмина оттёрли к стене, и чернь опять стала выстраиваться для атаки. Ахлестышев поймал на себе взгляды французов. Те смотрели на него одновременно и с надеждой, и с неверием… Многие из них уже были убиты и ограблены. Но те, что лежали ближе к окну, находились как бы под охраной партизан. Жизни раненых зависели теперь только от их мужества… Как бросить беспомощных людей? Толпа убьёт в момент!
Ахлестышев отошёл к своим, ободрил притихшего лекаря, взял у раненых пару пистолетов и вернулся на позицию. Следом приковылял егерь, положил ствол ружья ему на плечо и прицелился в толпу. Батырь поднял над головой своё грозное полено. Три смельчака встали поперёк коридора и приготовились к вражеской атаке.
— Ну, кто первый к сатане на довольствие? — спросил Пётр. Он уже решил для себя, что скорее умрёт, чем будет наблюдать расправу над несчастными калеками. Хватит того, что они с