Московский апокалипсис стр. 151
Каторжная рожа… У!
И замахнулся на Петра кулаком. Тот сделал шаг к нему, и Яковлев проворно спрятался за квартального надзирателя.
— Молчать! — гаркнул обер-полицмейстер так, что задрожали стёкла. — Не сметь оскорблять героя, столбового дворянина и русского офицера!
— Какого офицера? — окончательно смешался сыщик. Вместо ответа генерал-майор взял с края стола бумагу, развернул её и стал читать с выражением:
— «Настоящим именным Указом Правительствующему Сенату объявляем Мы Нашу волю:
Подданного Нашего Петра Серафимовича Ахлестышева восстановить во всех личных, сословных и приобретённых правах и преимуществах. Уголовное преследование, незаконно против него возбуждённое, прекратить. Приговор Московского Окружного Суда отменить, дело предать вечному забвению.
Охотника из дворян Ахлестышева согласно его просьбе причислить к гвардейской артиллерии с присвоением ему офицерского чина прапорщика. Старшинство чина считать со второго сентября нынешнего года.
Прапорщика Ахлестышева за военные его подвиги против Французов, и оказанное им мужество при организации разведочной деятельности в захваченной противником Москве, наградить орденом Святаго Равноапостольнаго князя Владимира четвёртой степени с бантом.
Объявить прапорщику Ахлестышеву, что Мы пребываем к нему всегда благосклонны.
Александр».
Кровь прилила Петру в голову. Вот оно! Случилось! То, что обещал Ельчанинов, то, о чём сам он мечтал столько дней — наконец произошло. Снова человек! Не беглый каторжник, прячущийся от правосудия, а столбовой дворянин из «Бархатной книги». И теперь он может жениться на Ольге!
Генерал и полицейский офицер крепко пожали Ахлестышеву руку. Он оглянулся: Яковлев задом пятился от него к двери. Чёрт с ним!
— Первая хорошая новость за сегодня, — сказал, по-доброму улыбаясь, Ивашкин. — А то одни беды да страдания вокруг. Хоть кого-то осчастливил… Я ведь помню, как вас в этом кабинете наветчики убийцей выставили. Да… Разберёмся мы с Яковлевым, Пётр Серафимович, дайте только время. На него множество жалоб. Не сойдёт ему на этот раз с рук. Но это ведь не всё! Про вас ещё имеется бумага. Из ставки. Где же она? Вот! Читайте.
Буквы прыгали у Ахлестышева перед глазами, но он взял себя в руки и прочёл:
— «Приказ по действующей армии за нумером 1606 от 15 октября 1812 года. Полотняные Заводы.
Прапорщику гвардейской артиллерии Ахлестышеву немедленно прибыть для прохождения службы в распоряжение начальника Высшей воинской полиции надворного советника барона фон Розен. Подписано: Кутузов. Копия верна: дежурный генерал Коновницын».
Пётр не успел даже осознать эту новость, как обер-полицмейстер указал ему на вещи в углу кабинета.
— Ваши. Были приложены к бумагам. В мешке, я поглядел, офицерские сапоги лежат. Отдельно сабля. В седельном чемодане, полагаю, найдёте и весь мундир. А теперь прошу меня извинить — дела… Желаю успеха!
И генерал повернулся к Пожарскому.
— Фёдор Петрович. Идите сейчас оба в диванную, и помоги там господину прапорщику обмундироваться по форме.
В дверь просунулась физиономия секретаря.
— Ваше превосходительство, депутация от замоскворецкого купечества. Прикажете впустить?
— Да, заводи.
Ахлестышев и Пожарский поторопились выйти в соседнюю комнату. Там Пётр открыл чемодан и, действительно, обнаружил в нём походный мундир с принадлежностями: обер-офицерскими эполетами, нагрудной посеребрённой бляхой, фуражной шапкой и шарфом. Отдельно лежал конверт. Бывший каторжник открыл его и вытряхнул на ладонь Владимирский крест. Ельчанинов не забыл и об этом! Вот молодец! Но в конверте находилось и ещё что-то. Ахлестышев потянул за оранжево-чёрную ленту и извлёк Знак отличия Военного