Библиотека

Московский апокалипсис стр. 82

Размер шрифта
-
+
Тема

во что, они в этот момент были Ахлестышеву роднее отца с матерью. Бойцы смотрели на своих товарищей с Бронных улиц и приветливо улыбались. В центре, опираясь на ружьё, стоял Бершов.

— Как нога? — спросил, остановившись, егерь. — Кость не задета?

— Цела! До свадьбы заживёт.

— Спасибо, братья! Храни вас Бог! — крикнул Отчаянов, и они бегом помчались к Краснохолмскому мосту.

Под утро, целые и невредимые, партизаны спустились в свой обжитой и уютный подвал. Навстречу им поднялся встревоженный Ельчанинов.

— Где вы пропадали? Я вас тут уже сутки дожидаюсь!

— Разрешите доложить, ваше благородие, — вытянулся унтер-офицер. — Ваше приказание выполнено частично. Станок в Рогоже сломать не удалось. Большая

охрана. Совместно с Бершовым спалили денежную бумагу. У нас потерь нет.

— Сила Еремеевич, о какой бумаге ты говоришь?

— Вот, — егерь развернул принесённый вахмистром лоскут.

Штабс-капитан потёр его в руках, даже зачем-то понюхал.

— Егор Ипполитович, — пояснил Ахлестышев. — Мужики определяют подлинность ассигнаций на ощупь. То, что подписи управляющего банком и кассира гравированы, они могут не увидеть. А вот гладкость бумаги сразу подмечают.

— Понял. Специальная бумага для ассигнаций! И водяные знаки на месте! Дорогая вещь. Так это её вы сожгли? Весь ли запас?

— Этого не знаю. Спросите Бершова. Он жёг, я только прикрывал. Он ранен, Бершов-то. В ногу. Ночью на Рогоже жарко было…

— Хорошо. Спасибо, Сила Еремеевич, и тебе и всему отряду. А станок, значит, никак?

— Никак, ваше благородие. Сто человек охраны. Погибнем все, а дела не сделаем. Только бумагу.

— Ладно, молодцы, отдыхайте.

— Ваше благородие, а куда вы Пунцового отпустили? Не вижу я его.

— Пунцовый? А разве он не с вами ходил?

— Никак нет. Прошлой ночью я его в Грохольский послал. Заместо беглых. Велел вас сюда доставить.

— Ко мне он не пришёл. Я сам добирался.

— Т-а-а-к… Пропал парень… Ладно, ежели убили; а ну как живым взяли?

— Если бы он выдал, люди Сокольницкого ждали бы вас здесь. Значит, или умер, или молчит.

Пунцовый обнаружился под вечер. Он висел на воротах Шереметьевской больницы. Перед смертью поляки страшно пытали его: вырвали ногти, выкололи глаза… Две ночи за оградой больницы дежурила засада — ждали «отчаянных». На третью паны ушли, и товарищи гайменника похоронили его в ограде храма Бориса и Глеба.

Глава 8

Любовь и война

В жизни Петра Ахлестышева наступил тот момент, который он так страстно желал приблизить. После смерти Пунцового партизаны стали осторожнее и на дело выходили только по ночам. Днём они спали, чистили до блеска оружие и играли в трынку на щелбаны. Улучив момент, Пётр отпросился у командира в увольнительную. Честно доложил, что идёт на Остоженку проверить, цел ли один дом… Отчаянов посмотрел на каторжника, покрутил в задумчивости ус — и отпустил.

Ахлестышев побрился, оделся вольтижёром и вышел наверх. Он не был на Остоженке со времени бегства оттуда второго сентября. Вся та местность выгорела дотла. Пётр и сам не знал, зачем идёт на пепелище — его просто тянула туда непреодолимая сила. Одна тайная мысль не давала ему покоя. В тот раз каторжник также зашёл «подышать одним с ней воздухом», и кого обнаружил? А вдруг чудо повторится? Дом на месте, а в нём — любимая женщина. Пусть там ещё муж и сто батальонов французов, но это

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.