Московский апокалипсис стр. 89
императору.
— Прямо так, в армяке?
— Да.
— На что же он рассчитывал?
— На удачу, видимо. Но охрана усилена, и ничего не вышло. В четырёх башнях ворота заложены, а через оставшиеся две пропускают только офицеров. Кончилось тем, что часовой сильно ударил Александра Самойловича прикладом в грудь. Хорошо, это наблюдали его ребята, они и принесли капитана сюда.
Тут Фигнер застонал и открыл глаза.
— Где я?
— На Козьем болоте, Александр Самойлович. В безопасности. Как вы себя чувствуете?
Фигнер неожиданно легко сел, а затем и встал. Его качнуло, но он удержался на ногах. Жёлтые волчьи глаза партизана горели недобрым огнём.
— Ну, они мне за это
ответят!
Повернулся к своим охранникам и сказал:
— Пошли!
— Погодите! Вы ещё слабы. Отлежитесь хоть немного!
— Я слаб? — вскинулся Фигнер. — Я никогда не бываю слаб. А отлежусь на том свете. Прощайте, господа. Пойду, зашибу за такую наглость пару французов…
И ушёл, твёрдо ступая, в надвигающиеся сумерки.
— Железный человек, — с восхищением сказал Ельчанинов. — Второго такого нет в целой армии. Помните, за что он получил Георгиевский крест?
— Точно не уверен, — ответил Ахлестышев, — но, кажется, это было в Молдавии?
— Да, при осаде крепости Рущук. Готовился её штурм, а наши не знал глубины затопленного водой рва. Так Фигнер ночью прополз на животе к самой стене, и всё измерил: и ров, и вал! Под выстрелами турецких часовых. Невиданной храбрости человек, но и такой же жестокости. Здесь, в Москве у него несколько бойцов. Каждую ночь они истребляют не меньше десятка французов. Некоторых берут в плен, тащат в свой подвал, там пытают, а потом капитан их убивает.
— Своими руками?
— Да.
— Но… это неслыханно! — возмутился Ахлестышев. — Он позорит звание русского офицера! Надо воспретить ему!
— Воспретишь такому… В лесу у Фигнера ещё хлеще творится. У него там отряд в сто пятьдесят сабель. Он очень успешно действует на коммуникации Мюрата, пересекает сношения авангарда с Москвой. Недавно, например, отбили шесть пушек и взяли кучу пленных во главе с полковником. В ставку привезли одного полковника…
— И что, сошло с рук?
— Представили к производству в следующий чин.
— А и верно! — заявил Саша-Батырь. — Чего их жалеть? Поглядите, сколько наших по фонарям висит! Око за око, зуб за зуб!
— Пока война, такие взаимные жестокости неизбежны, — примирительно сказал Ельчанинов. — Но что у вас? Пётр Серафимович какой-то непривычно весёлый…
— Я завербовал к вам в агенты свою любимую женщину! Оказывается, Ольга Владимировна Шехонская, урождённая Барыкова, проживает в своём особняке на Остоженке. Дом уцелел от пожара. С ней под одной крышей поселились муж князь Шехонский и квартирант, полковник штаба граф Полестель.
— Тот самый? Правая рука Лелорня?
— Тот самый. Ведёт на дому большую переписку, встречается с агентами, на службу ездит в Кремль. Охраняют дом шестеро жандармов.
— Вот бы узнать дела графа!
— Я предлагаю подселить к нему под видом прислуги Серафиму Тюфякину. И Саловарова в качестве её мужа. В доме только лакей, ленивый и нерасторопный — может получиться. А одно из дел графа такое: ему поручено поймать нас с вами. Поляки опростоволосились, и их отстранили.
— Да. Генерал Сокольницкий в сражении при Бородино пошёл в атаку. Горячий человек! Получил два ранения, одно из которых даже штыковое. Сейчас они мешают ему полноценно заниматься службой.