Московский полет стр. 455
только тут я увидел, что оттуда идут по морскому пирсу Аня и майор таможенной службы – тот самый, с волчьим лицом, который проверял мой чемодан, коллекционирует мои книги и подложил мне письмо от генерала Быкова.
– Я могу сойти вниз? – спросил я у помощника капитана. – Только на минуту.
Я сбежал по мокрым ступеням косого трапа и остановился на деревянном пирсе.
Аня шла ко мне, близоруко щурясь своими шальными зелеными глазами, в мокром от дождя желтом платье и с какими-то мокрыми цветами в руках. Она была точно такой, как двадцать четыре года назад.
45– Секрет семейного счастья? – Софья Максимовна Брауде прищурилась, затянулась сигаретой.
Странная шестидесятилетняя блондинка, мать двух взрослых сыновей, бабушка трех внуков и начальник крупного эстонского строительного треста, Брауде оказалась моей соседкой по купе в скором поезде «Москва-Таллинн». Но в купе мы курить не хотели, курили в коридоре, у открытого окна, и до двух часов ночи обсуждали перспективы распада Советского Союза.
Поезд клацал колесами, как хороший рысак подковами. За окном была черная августовская ночь с далекими факелами химических заводов над темными лесами.
Москвичка и русская по рождению, Софья Максимовна в двадцать лет вышла замуж за эстонца-слесаря, сорок лет прожила в небольшом эстонском городе Пярну и как бы сочетает в себе дилемму, раздирающую сейчас всю советскую империю, – конфликт окраинных национальностей со «старшим русским братом». Еще с царских времен русские селятся в этих национальных республиках и хозяйски русифицируют их – школы, газеты, радио, телевидение и весь язык административного общения сверху донизу. Но теперь, в 1989 году, вдруг оказалось, что ни одна из 104 наций, населяющих СССР, не желает этой русификации, даже эскимосы заполярного Таймыра требуют независимости и автономии.
Что же делать русским, которых в этих нерусских республиках уже 30 миллионов!
– Только одно, – твердо сказала мне Брауде, – учить язык страны, в которой живешь. Если вы поедете жить в Америку, вы что же – будете американцев заставлять говорить по-русски? Или если японец едет жить в Италию, разве итальянцы говорят с ним по-японски? Мы для эстонцев – японцы, так какого черта они должны учить наш язык, а не мы – их? А наши Иваны приезжают в Литву, Эстонию или там в Киргизию, занимают лучшие районы и начинают русским лаптем эстонский суп хлебать! И знать не хотят ни о какой культуре! А я, например, за полное отделение Эстонии от России! От этого нашему русскому Ивану со временем только лучше будет – или он из Эстонии к себе в Рязань уедет, родную землю из золы поднимать, или он останется в Эстонии и цивилизуется здесь на европейский манер…
Вот так мы замечательно дискутировали в ночном поезде «Москва – Таллинн», и я все жалел, что не могу включить магнитофон, а потом переслать эту пленку Бочарову, Горбачеву и Ельцину. Моя бы воля, я бы вообще выбрал эту Брауде в Верховный Совет.
Но одиннадцать лет назад советские власти за мои же 500 рублей избавили меня от советского гражданства, и теперь я, слава Богу, выбираю других депутатов в другие парламенты. Впрочем, Брауде, конечно, не подозревает об этом, я для нее – московский журналист-попутчик.
– Вы прожили с мужем сорок лет и, насколько я понимаю, вы