Мученицы монастыря Святой Магдалины стр. 68
уж постараешься, чтобы узнали.
— Такие истории, Джек, распространяются подобно лесному пожару.
Я не ответил. Когда они начинают глумиться, лучше не вмешиваться, пусть стараются. Кленси добавил:
— Они уже становятся к тебе в очередь, Джек. Ты понимаешь, о чем я?
Инспектор встал и снова спросил:
— У тебя все есть — чай, сигареты, верно? — Он окинул взглядом пустой стол. — Не сомневаюсь, ты уже позаботился, чтобы тебе достали наркотики. Говорят, в тюрьме можно достать практически все. Мне пора — у меня гольф до обеда.
Кленси постучал в дверь, оглянулся и сказал:
— Я бы рад бросить тебе спасательный канат, сказать несколько теплых слов в трудную
минуту…
Я встретился с ним взглядом и спросил:
— Потому что мы когда-то были друзьями?
— Увы, все что я могу сказать… Вероятно, ты считаешь, что я принес тебе плохие новости, но дальше будет только хуже.
Дверь открылась, и он вышел. Меня отвели назад в мою камеру. Мужик на второй койке мирно спал. Может быть, для него все худшее было уже позади. По прошествии нескольких часов в коридоре появился сержант. Ему было лет пятьдесят. Причем выглядел он плохо. Сержант подошел к камере и проговорил:
— Джек… вот… извини, что раньше не смог прийти…
Он передал мне сумку и добавил:
— Не хотел, чтобы наша молодежь меня застукала.
И ушел.
Я не мог вспомнить, как его звали. Лицо было слегка знакомым, но я не мог сообразить, кто он такой. Открыл сумку: сигареты, зажигалка, бутерброды, бутылка виски.
В 1888 году Уильям Блант сидел в тюрьме в Голуэе. Вот что он рассказывал:
Отношения между заключенными и надсмотрщиками были теплыми, потому что и те, и другие были выходцами из одного и того же класса, родились в деревне и от рождения отличались любовью к природе и одинаковыми добродетелями, недостатками и слабостями.Я постарался растянуть виски надолго, пил маленькими глотками, чтобы хоть немного расслабиться. Не курил, пока более-менее не успокоился. Тогда достал одну сигарету. А… проняло сразу… Даже подумал, не съесть ли бутерброд. Есть не стал, но хотя бы прикинул: может, стоит. Засунул все остальное под подушку. Когда пришел молодой часовой с проверкой, он посмотрел на меня с подозрением. Если бы он вошел и начал обыск, я бы с ним подрался. Во всяком случае, я так думал. Но часовой прогремел ключами и пошел дальше.
Мой товарищ по камере зашевелился. Сначала застонал, потом осторожно сел. Из всех его пор так и разило алкоголем. Под пятьдесят, тощий, уже начинал лысеть, лицо красное. Одет сокамерник был в джинсы и рубашку от Келвина Кляйна. Я заметил, еще когда его переворачивал. Он неуверенно поднял голову, и я сразу догадался, что она у него разламывается. Он спросил:
— Кто вы?
— Джек Тейлор.
— Вы мой адвокат?
— Нет.
Он шевельнулся, стараясь найти положение, в котором бы не так болела голова.
— Вы здесь, чтобы вчинить мне иск… поговорить со мной?
— Нет… Я тут тоже пленник
— А…
Я немного подождал, потом спросил:
— Что, может помочь?
— Помочь?
— Да, прямо сейчас… что вам надо?
— Выпить.
— Ладно.
Я показал товарищу по камере бутылку. У него челюсть отвисла от изумления.
— Это шутка?
— Нет, это «Падди».
Его тело сотрясла