На корабле полдень стр. 202
ищу своих товарищей, которых я обещал забрать сегодня с этой планеты. Моих товарищей было четверо. Их звали Дидимов–Затонский, Лягоев, Епифанов и Засядько. Может быть, ты знаешь что–нибудь об их судьбе?
Чоруг отправил в рот лакированно–гладкую, блестящую пружинку – не иначе как «розовую спиральку целомудрия». Затем еще одну. И ответил:
– Я знаю, о ком ты говоришь. Несколько дней назад твои товарищи пришли в этот лагерь. Они были ранены в разные места. Их одежда была как грязь. Их лица поросли шерстью. Мне было очень жаль их. Я дал им немного дистиллированной воды, которую сделал мой преобразователь… Жаль, они отказались от красных дневных слоек… Впрочем, в заброшенном лагере они что–то нашли для себя. Они еще несколько раз ко мне приходили… Просили лекарство антибиотик. Просили дать им воспользоваться узлом связи моего планетолета. Я позволял им всё, ведь я помню, что наши народы очень похожи…
Пока он всё это мне рассказывал, у меня глаза на лоб лезли. Надо же, он и впрямь знает!
Вот уж действительно сериал так сериал! И главное, почему мы с этого не начали? Ведь это же самое важное!
– А потом? Что случилось с этими людьми потом? – Жадно допытывался я.
Чоруг сделал из клешней домик над головой. И замолчал.
Не знаю, что этот жест значил в словарях ксенологов. Но в моем личном словаре он означал одно: «Полный пэ».
– Говори же! – Потребовал я.
– Потом прилетели вооруженные грубые люди! Они быстро забрали тех, которых ты ищешь…
– А куда они их забрали, ты случайно не знаешь?
– Знаю, – отвечал чоруг. – Место называется «башня из красного пенобетона».
«Он имеет в виду Лиловую Башню!» – Вспыхнула у меня в мозгу догадка.
То, что названия цветов в переводе «Сигурда» рассогласованы, меня совершенно не удивляло: цивилизация чоругов выросла под красной звездой, наша – под желто–оранжевой. Поэтому, хотя глаза наши похожи,
одну и ту же длину оптической волны мы не только называем по–разному, но и воспринимаем неодинаково!
– А на чем они прилетели, эти грубые люди? На флуггере? На вертолете?
Мебарагеси задумался – как видно, сортировал свои рачьи представления о нашей технике.
– Нет. Это был такой аппарат… Похожий на ваш вертолет… Но только не вертолет. Летал очень низко. И медленно.
– Танк? – Не удержался я от дурацкого вопроса, вспомнив древний, как сама Российская Директория, анекдот.
– Нет. Он летал.
– А чем тогда их аппарат не был похож на вертолет?
– Тем, что ему не приходится крутить вал с лопастями для создания подъемной силы, – с адской точностью ночного кошмара отвечал чоруг. – Лопасти создавали тягу, да. Но в воздухе он держался без их помощи.
– Значит, их аппарат летал на каких–то аномальных принципах? Может быть, на аномальных веществах?
– Все принципы и вещества нормальны, я не понимаю человеческую категорию аномального. Но мне не дано знать, что такого в их аппарате… – мне показалось, чоруг вздохнул. Дескать, осознаю свою ограниченность и печалюсь о ней.
– Ты знаешь… Мебарагеси, – я вновь дважды запнулся, пока произнес его вымороченое гостевое имя, – ты отличный… чоруг… и ты мне очень помог. Уверен,