На корабле полдень стр. 237
в такой же живу…
– Да это ничего… Я же ненадолго, – со своей всегдашней извиняющейся улыбкой сказал дорогой гость.
В тот день Кешу долго ждали к ужину. Некоторые из присутствующих за столом даже успели нахлестаться пивом до полного бесчувствия. Наконец встревоженный Ножкин поднялся в комнату Кеши и робко постучал в дверь (он был уверен: гость задремал после муторного перелета со сменой часовых поясов).
Но дверь оказалась незаперта.
Ножкин вошел.
Ни вещей, ни портфеля, ни самого Кеши.
Только на столе пустая упаковка от обезболивающего и стаканчик с яркой зеленой линзой внизу – любимый Кешин напиток «Тархун».
Итак, Иннокентий Растов исчез вновь.
И на этот раз – бесповоротно.
В те дни в Крымскую Астрономическую Обсерваторию понаехало еще больше служилых людей, нежели когда–то на гору Учан–Кая.
Да оно и понятно, ведь Кеша был уже не ясноглазым отроком, а одним из специалистов стратегически важного производства. То есть – секретоносителем.
Как и в прошлый раз, ждали, что через сутки Кеша вернется.
Ждали и через неделю. И через месяц.
Но он не вернулся.
После Кеши Растова осталось лишь загадочное устройство, которое в первые же сутки поисков обнаружил вездесущий (по крайней мере, в координатах Дела №24) майор госбезопасности Жиль Патру.
Устройство находилось в тракте второго усилителя того самого передатчика, который, по уверениям Ножкина, так заинтересовал Кешу.
Устройство представляло собой почти точную копию той «неведомой зверушки», что обнаружили особисты Технограда полтора года назад, той самой, из–за которой разразился скандал.
С той лишь разницей, что на этот раз устройство было «заряжено». Осью вращения подвижных частей служил не стальной прут, а отрезок спин–резонансного стержня Х–двигателя Д–2. Ну а четыре полости с фрактальным узором на стенках заполнял кварковый клей в инертном состоянии.
На этот раз органы не слазили с шеи технических экспертов, пока те не добились от устройства правды: оно служило для передачи особым образом модулированных тахионных волн. (В деле
заключение, подписанное шестнадцатью (!) профессорами и ведущими специалистами отечественных КБ.)
К слову сказать, ничего подобного земная наука делать не умела и, что особенно угнетало специалистов, даже необходимости в таких устройствах не видела…
Однако теперь, поскольку память станка «Аглая», как оказалась, сохранила введенное Кешей техзадание, наши спецы смогли изготовить пару десятков этих тахионных свистулек «на всякий случай»…
Тут бы и конец истории, кабы мы не взяли в июне 2622 года планету Глагол.
На Глаголе, в числе прочего, наши разведорганы, жадно шелестя трофейными клонскими документами, нашли показания одного манихея из Гнезда Камбиза. Его взяла в плен какая–то противопартизанская клонская часть, не важно какая, но для определенности скажем «Атуран».
Показания были в основном стандартными байками полусумасшедшего инсургента, живущего жизнью, мало похожей на нашу. Но одно привлекало внимание: инсургент носил в бумажнике фотографию себя любимого… в обществе Кеши Растова! Ну или персоны, неотличимо на того похожей.
Само собой, клонская разведка не знала «повести о мальчике, похищенном серебряным каноэ», поэтому, хотя и была удивлена дружбе экзальтированного перса с белокурым друджвантом, никаких телодвижений вокруг этой зацепки не предприняла.
Но кто–то из наших разведчиков имел к Делу №24 касательство, он узнал Кешу и доложил наверх.
И… та–да–да–дам!.. в деле приказ со свежей датой: «По настоятельной просьбе матери,