На корабле полдень стр. 236
симпатичности.
Кеша даже поленился узнать, как их зовут. Не говоря уже о том, чтобы пригласить в свой тренажерный зал или сауну…
Я зажмурился и поднял одеревеневшее от множественных интеллектуальных усилий лицо к потолку.
Вспомнил Колю Самохвальского, который тоже был знатным нелюдимом. И, вероятно, даже женоненавистником. Интересно, он бы нашел время узнать фамилии девушек–соседок? Тоже, конечно, не факт…
В деле: фотография спаниеля. Красивый серо–черный пес с глазами престарелого каббалиста, нефритовым носом и ушами плюшевой игрушки. Это в его обществе Кеша Растов проводил все свои дни.
Согласно заключению врачей, Кеша находился в глубочайшей депрессии. И Кешу, конечно, было жалко.
Но я тут
же подумал о том, что у нас – и на флоте, и на секретном производстве – людей выгоняют с ответственных должностей и за куда меньшие проступки, чем тот, который допустил молодой инженер Растов.
А Кешу, видите ли, просто пожурили на собрании трудового коллектива. Да и оставили на прежней должности, с прежним окладом – если, конечно, верить материалам дела…
Через месяц Кеша вернулся к работе.
Заключение психиатра: депрессия прошла, но прописана медикаментозная поддержка.
Заключение ревматолога: болезнь Киссона–Ялинцева прогрессирует, Кеше прописаны новые, более забористые болеутоляющие препараты.
«Пичкают молодого здорового парня пилюлями, как какого–то пенсионера…»
Я раздраженно пролистал вперед – бесконечные заключения, фотографии, справки, протоколы, выписки из протоколов… Подрагивающая нежным маревом жизнь живого человека, спроецированная на мертвые буквы…
Проходит еще полтора года и вот на дворе 2617.
Иннокентий Растов отправляется в плановый отпуск – он решает воспользоваться приглашением бывшего одноклассника Влада Ножкина (на школьных фотках – толстый близорукий мальчик в свитере с финскими оленями), который теперь – заместитель директора Крымской Астрономической Обсерватории.
В общем, Кеша снова улетает в Крым, где не был со времен своего «похищения».
Пассажирский флуггер доставляет Кешу на Массандровский космодром, тесный и многолюдный, набитый горластыми туристами.
Там он берет вертолет–такси до Ай–Петринской яйлы.
На яйле он отсылает такси и идет прямиком к воротам обсерватории.
Согласно показаниям таксиста с необычной фамилией Феллах, при нем – портфель, который не слишком спортивный Кеша несет с явным усилием, как если бы он был набит кирпичами (метафора принадлежит таксисту).
В обсерватории Кеша и Ножкин празднуют теплую встречу, тем более что ожидается прибытие еще двух приятелей (портфель, согласно показаниям Ножкина – при Кеше).
Пока трое аспиранток нарезают ветчину и вообще – раскладывают вечерний сабантуй – Ножкин с гордостью показывает Кеше свои владения.
Тут тебе и двенадцатиметровый телескоп–рефлектор, и радиотелескоп, и новомодный цеппелин, с волшебной плавностью поднимающий оптические средства в стратосферу.
А тут, как заведено на наших обсерваториях уже лет четыреста – мощный радиопередатчик, способный в принципе добивать далеко за орбиту Плутона, в Облако Оорта. (Такие передатчики нужны на случай войны, чтобы военно–космические силы могли разворачивать на базе обсерваторий дополнительные командные пункты.)
Кеша, отмечает его школьный друг, радостно встречал все новинки – задавал вопросы, трогал руками маховики, фотографировал встроенной в планшет камерой.
Особенный интерес Кеши вызвал передатчик. Что мимоходом удивило Ножкина, ведь это всего лишь обычный передатчик, пусть и мощный…
Затем Ножкин показал Кеше его комнату.
– В тесноте да не в обиде, – вздохнул Ножкин, как бы извиняясь перед дорогим гостем за крохотный метраж. – Сам