На корабле полдень стр. 238
Марии Ивановны Растовой, и отца, Александра Павловича Растова, расследование возобновлено. Главой оперативной группы назначен майор В.Р. Дидимов–Затонский.»
Тут у меня в голове взорвалась ядерная бомба.
Я был взволнован практически до истерики.
Притом сразу по нескольким причинам.
Первая причина: недоумение.
Как мог я, третий час знакомясь с материалами дела, не понять, что речь идет не просто о каком–то обычном мальчике, а о сыне самого Председателя Растова? Ведь не может же такого быть, чтобы Иннокентия ни разу не назвали по отчеству, Александровичем? Как я мог вообще всерьез думать, что ради обычного мальчика будут поднимать по тревоге целый разведбат? Ведь взрослый же, вроде, человек!
Тогда выходит, что Дидимов–Затонский и трое его коллег из Генштаба оказались здесь потому, что пытались по несвежим следам отыскать всё того же Кешу?
А значит, в конечном итоге именно из–за сына Председателя здесь оказался и я? И Цапко? И мы все?
Эмоции и мысли, которые возникли у меня на сей счет, были, скажем так, противоречивыми.
С одной стороны, меня радовало, что у нашего анабазиса была некая цель. И притом достаточно гуманная – найти талантливого инженера и любимого сына бесконечно ценного для страны человека, Председателя Растова.
С другой стороны, меня печалило, что цель, которая обозначилась в конце нашего анабазиса, оказалась такой… узкогуманной. Почти частной.
Потому что за хорошим инженером Иннокентием Растовым едва ли будут бегать по линии огня лучшие люди нашей армии.
А вот за сыном Председателя Растова – да, будут.
И ничего ты с этим, черт возьми, не поделаешь. Это – в человеческой природе…
Я насыпал уже сонным ввечеру астронотусам корма из жестяной банки – он был похож на разноцветный бисер, но рыбы, энергично бурля у поверхности, ели его охотно – и решил добить–таки материалы Дела №24.
Мне оставалась последняя страница.
Докладывал Дидимов–Затонский.
«Вверенная мне группа между 19.07.2622 и 12.08.2622 провела оперативно–разыскные мероприятия в районах населенных пунктов Гургсар, Ботвах, Ауш, в местностях Стикс–Косинус и Стикс–Синус. Опрошены девяносто семь бывших военнослужащих Конкордии, двадцать пять гражданских лиц, девять членов НВФ из так называемых «гнезд». По результатам выявлены три субъекта, предположительно контактировавшие с И.А. Растовым.»
«Наконец–то первое И.А.!» – зачем–то обрадовался я.
Далее Дидимов–Затонский официальным языком сообщал, что первые два субъекта не сказали ничего ценного. Зато третий, некто Амет по прозвищу Акульи Жабры из Гнезда Камбиза, сообщил, что познакомился с лицом, похожим на И.А. Растова, когда тот устраивался на ночлег вместе со своей собакой в одной из пещер у северной излучины Стикса–Косинуса. И.А. Растов, по уверениям Амета, просил звать его «Человек из тайги», а свою собаку называл Джеком (кличка собаки совпадала). И.А. Растов был уверен, что рано или поздно другим людям станет известно об их встрече с Аметом. Поэтому он попросил Амета, в случае такого развития событий, «Передать привет родителям и сказать, чтобы они не волновались.»
…Я сидел на диванчике и думал вот о чем.
Может быть, Растов–младший еще вернется к нам?
Может быть, он вернется за Ниной, той красивой девушкой с розой из органзы на поясе?
А еще я думал о том, как получилось, что теперь с Кешей его собака?
Заново ворошить материалы дела было лень… Выкрал он ее, что ли?