На семи ветрах стр. 64
не спрашиваете. Да и на себя редко оглядываетесь — как вы живёте, чему у вас ребята поучиться могут. А они не за каменной стеной живут, не за семью замками, а среди нас с вами и всё видят, понимают, всё жадно в себя впитывают и, конечно, ответа требуют: где тут доброе, светлое, а где старое, худое, с гнилью да червоточинкой?
— Вы бы не отвлекались, Варвара Степановна… — заметил Звягинцев. — Поближе к делу…
— Да, да… Я как раз и хочу об этом деле с родителями посоветоваться. — Учительница достала из папки ученическую тетрадь и помахала ею в воздухе. — Один из наших школьников написал вот это сочинение — о том, что увидел вокруг себя в колхозе, в жизни взрослых. И написал в полной уверенности, что он прав. Так как же поступить нам, учителям, — отмахнуться от такого сочинения, скрыть его или выяснить всё до конца?
— Да о чём сочинение-то? — нетерпеливо спросил кто-то из родителей.
— Сочинение небольшое. Если разрешите, я прочту его вслух, — сказала Варвара Степановна.
— Позвольте, к чему это? — шепнул ей Звягинцев.
— А что ж, послушаем, — раздались голоса.
Не обращая внимания на знаки Звягинцева, Варвара Степановна принялась читать сочинение.
С первых же строк оно вызвало живой интерес собрания. Когда речь зашла о проданном на сторону навозе, о брошенных под снегом машинах, раздались восклицания, что этот глазастый сочинитель как в воду смотрел.
— Горазд писака, горазд! Даёт жару, хорошую баньку устроил!
Но вот Варвара Степановна дошла до того места, где описывалось, как школьники нашли в Епишкином овраге целый клад минеральных удобрений.
Собрание притихло. Все обернулись к Кузьме Егоровичу. Тот сидел окаменевший и не сводил глаз с Варвары Степановны.
— Вы с ума сошли… Немедленно прекратите! — ожесточенно шепнул Звягинцев, наклоняясь к плечу учительницы, и той показалось, что он вот-вот выхватит у неё из рук тетрадку.
Варвара Степановна даже отклонилась немного в сторону и торопливо дочитала сочинение до конца.
— «…А теперь я догадываюсь, почему это произошло. Председатель колхоза Фонарёв в химию не верит, землю не любит, и минеральные удобрения для него одна морока. Вот он и разделался с ними по-своему. Со станции удобрения вывез, а в землю их внести то ли не захотел, то ли не успел. Дал команду, их и свалили в Епишкин овраг».
— Вот так сочинение! — раздались голоса.
— А мы в газете другое читали!
— Ты бы объяснил, председатель!
— Вы что, Варвара Степановна! — с трудом поднимаясь из-за тесной парты, глухо спросил Фонарёв. — Облаву на меня затеяли? Ловушки расставляете? Что это за писанина такая? Кто намаракал?
Немного помедлив, Варвара Степановна сказала, что сочинение написал Федя Стрешнев.
— Опять Федька! — ахнул Фонарёв. — Тогда оно и понятно. От кого-кого, а от Стрешневых добра не жди. А вы, значит, ребячьи сплетни подхватываете. Опозорить меня задумали. Хороши ж вы, учителя-наставники!..
— Учителя, Кузьма Егорович, здесь ни при чём, — поспешил вмешаться Звягинцев. — Сочинение Стрешнева — чистая выдумка, и оно было предано забвению. И Варвара Степановна не имела никакого права его оглашать.
— Право у меня, пожалуй, было, — сказала учительница. — Школьник хочет установить правду, он её выстрадал, перетерпел из-за неё немало неприятностей и всё-таки убеждён, что прав. И я не могу ему не верить…
— Та-ак… — насмешливо процедил Фонарёв. — Школьнику, значит,