На семи ветрах стр. 65
верите, а мне, хозяину колхоза, нет. Интересная петрушка получается. А только у меня, между прочим, живые свидетели есть… — Вытянув шею, он оглядел собрание. — Эй, Клепиков, ты здесь? Скажи-ка людям, как дело было…
— Подтверждаю, — отозвался Семён, поднимаясь с задней парты. — Удобрения внесли как положено… полной нормой. А то, что школьники в овраге нашли, — так это всего лишь остатки. Из-за дождей не успели запахать. Ребята же не разобрались, шум подняли. Можете об этом и у моего Димки спросить, и у Василисы с сыном — они вместе со мной осенью суперфосфат в поле возили. Не так ли, Васёна? — обратился он к Канавиной, стоявшей у двери среди колхозниц.
— Чего уж там… так оно и было, — еле слышно выговорила Василиса и поспешно скрылась за спинами женщин..
— И я, как бухгалтер, свидетельствую, — сказал Иван Лукич. — У меня во всех документах записано, что удобрения в дело пошли.
— Ну?.. Что теперь скажете? — спросил Фонарёв, обернувшись к Варваре Степановне.
Учительница в растерянности молчала.
Вот уж не думала она, что у Фонарёва окажется столько защитников.
Но дело даже не в удобрениях. В конце концов их можно использовать и весной. Дело в другом. Как это сказал Прохор Михайлович: «Лжа — она, как ржа, душу людям разъедает». И эта ложь, как видно,
уже затронула не одну душу. Выступила с хвалебным рапортом на слёте Таня Фонарёва. Вовсю подхалимничает перед председателем забывший про совесть Семён Клепиков. Непонятно, почему покривила душой тихая, забитая Василиса Канавина.
— Ох, Кузьма Егорович, — заговорила наконец Варвара Степановна, — много же вы людей попутали! И хоть бы о ребятах подумали…
Собрание вновь зашумело. Фонарёва поддержали близкие ему люди, приятели и родственники. Разве не ясно, что учительница облыжно оговорила председателя, оскорбила уважаемого человека.
— Можно и проверить… — сказал Прохор Михайлович. — Мы же хозяева артели, и всё в наших руках.
— Будьте свидетелями, граждане, — обратился Фонарёв к собранию. — Я этого дела так не оставлю. Клеветать на себя не позволю.
— И мы не оставим, — поднялся Григорий Иванович. — И не кричите вы на Варвару Степановну… Она против совести не пойдёт. — И он предложил перенести этот вопрос на общее собрание членов артели, где избрать из колхозников комиссию и поручить ей разобраться с удобрениями.
Глава 24
В деревне новости не задерживаются. Они шагают по улице на длинных ногах, перемахивают через плетни и заборы, заглядывают в каждую избу.
На другое утро по всем Родникам прошёл слух, что Варвара Степановна выступила на родительском собрании против председателя колхоза, и тот во всеуслышание назвал её кляузницей и сплетницей.
В деревне начались толки и пересуды. Одни говорили, что давно бы пора высказать Фонарёву в глаза всё то, что накипело у людей на душе, и честь и хвала учительнице, что она не побоялась поднять голос против Фонарёва. Другие, ухмыляясь, замечали, что наговорила учительница много, а доказать ничего не могла. За такое и отвечать придётся.
Самые осторожные многозначительно покачивали головой:
— Зря учительница с Фонарёвым схватилась…
Узнав о событиях на родительском собрании, Федя сразу пошёл к Канавиным.
Парамон вместе с братишками и сестрёнкой сидел за столом, завтракал. Запивая дымящуюся картошку холодным молоком, он читал газету.
— Слышь, Парамон!.. — не снимая шапки, торопливо заговорил от порога Федя. — О вчерашнем