На семи ветрах стр. 66
собрании знаешь?
Василиса, хлопотавшая у печки, высунулась из кухни и настороженно покосилась на Федю:
— Ты что, Федька, как бомба врываешься? Хоть бы шапку снял да ноги обмахнул.
Федя сорвал шапку, притопнул сапогами, но за веником нагибаться не стал.
— Тётя Васёна, я и к вам… Вы что же вчера на собрании наговорили? Почему Клепикова поддержали? Мы, мол, с Парамоном ничего не знаем, ничего не видели… А разве это так? — Федя обернулся к приятелю. — Ты почему молчишь?
Не отрывая глаз от газеты, Парамон продолжал есть.
— Зачем мне знать… Я на собрании не был, — буркнул он.
— Да ты что? — вспыхнув, Федя выхватил у Парамона из-под носа газету. — Ты же насчёт удобрений всё знаешь. Я думал, если нужно, и свидетелями вдвоём выступим. Клепиковы, конечно, подлипалы фонарёвские, с них взятки гладки. Ну, а с тобой что случилось?
Парамон украдкой взглянул на мать и уткнулся в миску с картошкой.
— Вот что, Федька… Ты на Парамона не нукай — не запрягал ещё, — еле сдерживая себя, заговорила Василиса. — Ни в какие свидетели мы не пойдём — ни он, ни я. Не нашего это ума дело — разбираться, кто там чего натворил.
— Как же так? Ведь Варвара Степановна поверила нам… За правду вступилась… — удивился Федя. — А теперь её склочницей назвали…
— Была ей охота во всякие дрязги встревать! Кто её просил?
— Эх вы… люди! — Федя растерянно поглядел на мать с сыном и выскочил из избы.
Как же так? Был Парамон парень как парень. Правда, угрюмый, недоверчивый, злой, но честный и смелый, душой не кривил, умел говорить в глаза людям самую неприятную правду, а тут почему-то испугался.
«Задобрили их, что ли, Канавиных?» — с недоумением думал Федя, шагая по улице.
У заледеневшего, словно облитого глазурью, колодца Настя качала воду. Скрипела несмазанная качалка, надсадно чавкал насос, вода по жёлобу текла тонкой струйкой.
— Давай я покачаю! — предложил Федя.
Настя отошла и принялась дуть на замёрзшие руки.
— А что Варвара Степановна собирается делать? — спросил Федя.
— Пока ничего… Знаю только, что в колхозе переполох начался…
И, помолчав, Настя рассказала, что рано утром к ним на квартиру прибежала разъярённая Марина Клепикова и кричала на мать, как на базаре, — не смейте, мол, на председателя клеветать, не втягивайте в это дело её мужа и сына.
Она вздохнула и отвернулась.
— Да ты что? — насторожился Федя. — Не веришь мне? Думаешь, сочинение зря написал?
— Не думаю. А только подтвердить некому. Один ты остался да моя мать. Даже твой дружок Парамон и тот помалкивает.
— Да, фонарёвская машина заработала, её, видно, хорошо смазали, —
вслух подумал Федя. — Я и сам не пойму: то ли председатель запугал Канавиных, то ли подкупил чем… — И он принялся уверять, что всё равно они это дело распутают.
— Хорошо бы… — грустно сказала Настя. — Только как вот мама в школе будет работать… Сколько разговоров о ней пошло.
Федя подхватил вёдра и, расплёскивая воду, потащил их к дому Ведерниковых.
В это же утро, перед началом занятий, Дима Клепиков забежал к Фонарёвым.
Кузьма Егорович был уже на работе, бабушка Фёкла хлопотала у печки, Таня укладывала в портфель тетрадки и учебники.
— Слыхала, что наша Варвара отчубучила, — оживленно затараторил Дима; ему нравилось запросто, в любое