НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968 стр. 13
Через несколько минут капитан возвратился. С ним был и Кузнецов.
— Позвать всех сюда! — распорядился он.
— Вот что, товарищи, — серьезно проговорил он, когда все собрались в рубке. — Сложность обстановки вам объяснять не нужно. Понимаете сами. Я проверил сейчас горючее. Его хватит только на сутки. Останавливать дизель нельзя: якоря не удержат, нас погонит на скалы. Единственный выход, пока есть горючее, попытаться пройти в бухту Лаврова. Там надежное укрытие…
Плыть тридцать миль против ветра в бушующем море! Тридцать миль! Когда тридцать метров грозили гибелью. Это понимали все.
— Либо, — капитан повысил голос, — где-то здесь выбрасываться с судном на берег. Я хочу знать ваше мнение.
Рублев, в задумчивости потирая заросшие седой щетиной обветренные щеки, смотрел в мечущуюся за толстым стеклом непогодь. Опустив большое медно-желтое лицо, следил за всеми исподлобья Дабанов. Бесстрастно-каменным казалось лицо Амелькота. Серенко растерянно глядел на Нечепорюка, который стоял, недоуменно приподняв плечи, как бы говоря: «Вы моряки, поступайте, как находите лучше».
— Бросьте, капитан! — Пестерев рубанул воздух рукой. — Тоже скажете слово: «выбрасываться!» Это, сами знаете, последнее дело. Погубим судно. Сядем на камни, как на борону, и конец. Пошли в Лаврово! Там и солярка есть на рыбозаводе.
Взволнованность матроса, казалось, пробудила всех.
— По-моему, капитан, нам лучше все же стоять на двух якорях и подрабатывать на малых оборотах, — высказался Кузнецов.
— А сколько еще придется штормовать, тебе известно? — возразил Рублев. — Кончится горючее, и тогда, считай, первый же риф наш.
— Пожалуй, все же надо идти в бухту Лаврова, — медленно ответил Дабанов. — Не удастся выбраться, не утихнет шторм, пока у нас есть горючее, будем ждать. А кончится — попытаемся выброситься.
— Решено! — заключил капитан. — Все по местам! Рублев, Пестерев, поднять якорь! Свободные от вахты и пассажиры вниз! — И когда это было выполнено, новая команда: — Полный вперед! Выжимай, Сережа, что можешь, — крикнул капитан в трубку.
— И так больше нормы, Дмитрий Иванович, — отозвался механик. — Шестьсот двадцать оборотов…
Сейнер зарылся в высокой
волне. Вода прокатилась по палубе, обдала Нечепорюка, стоявшего возле квадратного люка — входа в машинное отделение. Геолог спустился в люк и, придерживаясь за поручни, захлопнул тяжелую металлическую крышку. После эпизода с фотографией ему не хотелось идти в кубрик, встречаться с Серенко.
Около одиннадцати часов утра сейнер, преодолевая с трудом ветер и накаты, начал огибать восточный мыс бухты. Рублев, отстояв вахту, спустился в кубрик. Сбросил сапоги и, как был в свитере и брюках, лег отдыхать. Но сон не шел. Рядом ворочались Дабанов, Амелькот. Чтобы не выпасть, они и во сне не переставали хвататься за борта коек.
Сейнер кренило, подбрасывало.
В кубрик ввалился Пестерев.
— В горло вошли! Ветер в борт. Кэп за штурвалом. Злой как черт. И меня и этого глазастого техника из рубки выгнал. Я сюда, а геолог в машинное, погреться.
Судно бросило вниз.
— Под волну заглядываем, — встрепенулся Пестерев.
— Разобьемся! — вскочил Амелькот.
— Не скулить! — оборвал Рублев и тут же почувствовал, что сейнер начал подниматься. Выше, выше! И вдруг удар в левую скулу. Судно получило сильный крен. Еще удар, и опять в левый борт. Перед глазами Рублева все закрутилось.
Глава 5На следующий день Вера поднялась раньше всех и стала торопить мужчин скорее идти на берег.
Но Краев, как это делал каждое