НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968 стр. 18
корпусу. Вдруг услышат нас.
— Кто? Рыбы? — мрачно пошутил Нечепорюк. — Сколько человек может выдержать без пищи?
— Смотря какой человек, — ответил Кузнецов. Но геолог не расслышал ответа. Он погрузился в свои мысли и будто бредил:
— Знаешь, я незаслуженно обидел одного человека, из-за чепухи. С тех пор и не дружим с ним.
— Ты брось грехи вспоминать. Исповедоваться вздумал? Я не поп, чтобы прощать твои прегрешения. Надо нам действовать, узнать, остался ли кто еще на судне. Искать станут — дадим знать о себе.
— Кто нас станет искать?
— Ты что, в выручку не веришь? — обозлился Кузнецов.
— Что значит веришь, не веришь? Кому не хочется верить в спасение. Надо только трезво на вещи смотреть, — спокойно ответил геолог.
Кузнецов возражать не стал, вслушиваясь в плеск воды, в легкое покачивание судна.
— Должно быть, к берегу несет. Ветер-то был с моря, — сказал он.
— Выбросит на камни, первая пробоина — и конец нам. Воздух сразу же уйдет.
— Смотря как ударимся. Может вынести и на песок. В удачу верить надо.
— Не верю я в фарт, — усмехнулся Нечепорюк. — Надо только на себя надеяться.
«Вот не повезло на компанию, — тоскливо подумал Кузнецов и представил себе лицо геолога — худощавое, с орлиным носом, темными грустными глазами. Был бы здесь Пестерев. С Витькой хоть словом можно перекинуться. Что-то не свистит он больше. Жив ли?»
Механик нащупал ногой какую-то железину. Окунулся, поднял — разводной ключ. Постучал в переборку. Прислушался. Оттуда раздался ответный стук, затем свист.
— Это паши. Слышишь, начальник? А ты говорил, — обрадовался Кузнецов.
Но геолога это словно и не касалось, он продолжал думать о своем.
«Говоришь, только на себя самого надеяться, сэр Нечепорюк? Вот ты многое собирался сделать, а что сделал? Главное-то в жизни сделал?» — с горечью думал геолог и сам себе ответил вслух:
— И ничего у меня не сделано!
— Так-то уж и ничего? — возразил Кузнецов. — Не верю тебе. Вот, помню, в детстве. Лет десять мне было. Плыл я по речке на бату. Знаешь бат? Долбленка, вертлявая, спасу нет. Ну и опрокинулся. Хорошо, за куст успел зацепиться. Только шапку унесло. Видел бы, как я горевал по ней: новая была. Понимаешь, жизнь спас себе — это будто бы так и надо, а шапку, ерунду, жалко. Вот и в тебе сейчас мелочность тоскует.
— Я вижу, рассудительный ты человек…
Снова навалилась плотная темнота.
— Эх черт, правая нога совсем замерзла, — пожаловался геолог. — Я только было собрался перемотать портянки, снял сапог, а тут и случись беда.
— Сапог надо найти. Пошли искать!
Долго бродили они почти по плечи в воде, шарили ногами — лезть с головой в воду не хотелось.
— Постой-ка, — вспомнил Кузнецов, — у меня в инструментах был старый. Берег для прокладок.
Механик заплескался где-то в углу.
— Нашел! Держи!
Нечепорюк пытался натянуть сапог, но он не налезал.
— Какой номер носишь? — спросил Кузнецов.
— Сорок второй. Только у меня высокий подъем.
— Ну ладно. Тогда на, бери мой, сорок третий, а я твой надену. — Механик, кряхтя и отфыркиваясь от воды, стянул под водой сапог, протянул его геологу.
— Спасибо, друг. В самый раз пришелся. Тебя как звать-то?
— Сергеем.
— А тебя?
— Владислав… — Нечепорюк помедлил и добавил: — Матвеевич.
— Понятно. Ну а теперь, Матвеич, давай помолчим,