Библиотека

НА СУШЕ И НА МОРЕ 1968 стр. 19

Размер шрифта
-
+
Тема

побережем свои силы.

Механик ошибся: в такой обстановке думы про себя тягостнее мыслей вслух. Нечепорюк первый не удержался. Заговорил:

— Мало мы с тобой пожили, Сергей.

— Это почему же «пожили»? Я еще жить не кончил. Рано отчаиваться, Матвеич.

— Пожалуй, ты прав, — как-то безразлично протянул Нечепорюк. И добавил совсем о другом: — А в прошлом году в это время я в Сочи отдыхал. Персики ел. Благодать! Особенно вдвоем, из одного кулька…

Как мечтал он поесть персиков из одного кулька с Верой Дигай! Он и вез ей из Сочи целый ящик персиков. С Кавказа до Петропавловска хорошо — на ТУ-104 за сутки долетел.

Пересел на другой самолет и за шесть часов добрался до райцентра. А тут — стоп: раньше чем через неделю транспорта в экспедицию не предвиделось. Ждать, — значит, из персиков получится каша. А он вообще не желал ждать. Он хотел видеть Веру, сказать ей, что сватовство Краева было дурацким и что он виноват, уехав не простившись.

В тот же день Нечепорюк раздобыл в раймаге в кредит резиновую лодку и отправился в плавание. Плыл, не замечая низкого неба, холодной воды, угрюмых голых берегов. Ящик укрыл плащом, а сам сидел на нем, греб, вдыхая слабый аромат южных плодов. Через два дня он добрался до лагеря, вытянул лодочку подальше на берег, взял ящик под мышку и направился к камералке.

— Здравствуйте! — громко сказал он, ставя ящик на стол. — Вот, привет из Сочи! Угощайтесь — персики!

Краев, Солодов, Серенко обрадовались, заулыбались, и лишь Вера, наклонившаяся над лотком с образцами, не повернула головы. Серенко моментально вскрыл ящик. Послышались восторженные возгласы. Нечепорюк взял несколько самых сочных, самых крупных персиков и положил перед Верой.

— Возьми, Вера. Я ведь тебе их вез, — тихо сказал он.

Вора вспыхнула, нехотя взяла плод и, не глядя на Нечепорюка, стала есть.

— Плохи наши дела, сэр, — доверительно сказал ему немногим позже Солодов, — Теперь можете считать меня своим союзником. А нашим счастливым соперником — этого юнца с махровыми ресницами — Серенко. Верочка, кажется, серьезно в него втюрилась. Так-то!

Сейнер качнуло. Вода хлынула к другому борту.

— Опять шевелимся. Чуешь, Матвеич? — почему-то шепотом спросил Кузнецов.

— Что ты? Я про персики думал, — опомнился геолог.

— Так вот люди и замерзают. Обязательно им что-нибудь хорошее чудится.

Глава 7

Они уже привыкли к холоду, не замечали ни тьмы, ни воды, ни голода. Им хотелось только одного — воздуха. Свежего, бодрящего, пропитанного йодистыми испарениями моря, соленого воздуха родной стихии. Его здесь так мало! В кубрике он спрессован и давит на головы многопудовой тяжестью, от чего даже слабый плеск отдается в ушах громом. Но тишины никто и не хотел, чтобы не остаться наедине с гнетущими мыслями.

Амелькот, которого в рейсе укачивало и он иногда подолгу не подавал даже голоса, вдруг разговорился:

— На летовье было так. Подгонят стадо к морю. На берегу ветер гнус отгоняет, олешкам спокойней. Я на олешка верхом и к морю, смотрю, как волны играют. Вернусь весь мокрый, дрожу. Чичине уже с чаутом ждет. До самой яранги по спине провожает. Больно моря боялась…

Никто не прерывал этот, казалось бы, нелепый сейчас рассказ Амелькота о детстве. Каждому виделся его родной край, где когда-то и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.