Начудесили стр. 4
и ударился, падая. Кое-как спихнул с себя ездока, поднялся, кряхтя и потирая макушку.
– Ты гляди, окаянный, чего делаешь-то! – ругнулся он. – Куда прёшь-то? Ну взяла цветок, и чего, ты его хоть видел? Пенёк один, а не цветок! Дома подлечит да назад вернёт. А может, и не вернёт, чего ему тут загибаться! Тоже мне, нашелся блюститель!
Домовой сверху тоже поднялся, зло блестя глазами и натирая отбитые локти.
– Не вернёт, найду и дома все цветы переломаю! Это моей бывшей хозяйки, самой любимой, цветок был!
– А чего нас искать, вон в угловой живём! – рявкнул Степаныч. – Приходи, я тебе бороду повыдергаю!
– В угловой? – оскорбленный домовой заинтересовано поднял глаза. -Сосед, что ли?
– Ну сосед, коли и ты из угловой.
– Оттуда… А это вон хозяин мой стоит.
– Гитарист, что ли?
– Ох, молчи, горе мне с ним…
Много ароматных чайников спустя Семён Степаныч и Фома Ильич очень удивлялись этой встрече. Не тому, что она случилась. А тому, как именно все тогда происходило. Домовые, хоть и редко выходят наружу, общаются очень вежливо при встрече и знакомстве. Традиции блюдут. "Позвольте, пожалуйста, будьте так любезны", да на Вы, да с поклонами… А тут… Ох, и стыдили бы их, если б узнали, как они ругались да тыкали. Но никто не знал. А кроме того, среди брани зародилась крепкая дружба.
В тот же вечер, успокоившись, домовые встретились испить чайку на том же самом подоконнике.
– А что, Фома Ильич, хозяин у Вас беспокойный? Гитару вон всё мучает ночами. И днём небось тоже продыху вам не даёт.
– Да помилуйте, какой же он беспокойный? Утром встал – и за стол. В компьютер свой носом уткнется и сидит трудится. Хоть бы на улицу когда сходил…
– Ну а моя? Ходить-то ходит, а толку? Это вы ее не во время увидели в первый раз, Нюрочка у нас в гостях, племянница. Они вместе вечно что-нибудь смешное вытворяют! А так она у меня знаете, красивая какая! И умная. И веселая. А тоже: встанет, весь смех с лица сотрёт, суровость натянет и в офис едет. А поздно вечером домой, и почти всегда одна. Вот чего им всем надо? Был бы человеком, женился бы, честное слово!
– Так работа же…
– Работа… Работу она любит. Но надоело ей за троих-то… Бывает, обнимет кота своего непутёвого и давай рыдать…
– А мой, думаете, от хорошей жизни такой? Тоже один как перст.
Домовые переглянулись.
– Так может, Семён Степаныч, нам их того?…
– Того, Фома Ильич, непременно того.
– Так вроде не положено нам…
– Ну а им положено, а толку? Ох, пора бы нам уже вмешаться…
Фома Ильич допил чай и задумчиво кивнул.
3
Решили начать с малого. Фома Ильич долго думал и вспоминал, а потом, не выдержав напора собственного энтузиазма, среди бела дня просочился прямо сквозь пол вниз к Семёну Степановичу в квартиру. И только когда треснулся как следует при падении, сообразил, что то, что для него пол, для соседа потолок, и лететь ему до низу ох как долго…
Семён Степаныч в этот момент стол на кухне протирал. Как услышал грохот, так чуть тряпкой забытую утром Алёнкой чашку кофе случайно и не смахнул. Кинулся проверять, что стряслось. Фома Ильич лежал