Начудесили стр. 5
без сознания. Степаныч бросился за полотенцем, намочил, стал непутёвому летуну лоб и щёки обтирать. Тот застонал, открыл глаза, обвел блуждающим взглядом коридор и что-то невнятно пробормотал.
– Фома, голубчик, что с вами? Да очнитесь вы наконец, не пугайте вы меня так…
– Цветы… – уже чётче пробормотал гость, постепенно приходя в себя.
– Да опять он про цветок! Дался вам этот куст сушёный! Уже решили ведь. А неймётся, так вон он, на подоконнике. Пересадили мы его…
– Цветы ей надо подарить, – пропыхтел Фома Ильич, беря себя в руки и поднимаясь кое-как с пола.
– Какие цветы? Вы о чем?
– Так сами ж мне рассказывали, что хозяйка ваша, мол, цветам радуется. Так давайте ей подарим. Якобы от Федора моего. Мол, так она ему тогда понравилась, что вот, не утерпел…
– Идея годная, – поскреб подбородок Семён Степаныч. – Хорошая идея. Только где ж мы их возьмём?
– Тут подумать надо, – согласился Фома Ильич.
Неделю думали. В магазине купить? Так на что? Денег человеческих нет, да и как же они пойдут-то в магазин. Может, конечно, в цветочном тоже какой-никакой домовой имеется, уж договорились бы, да кто ж знает, где тот цветочный? Да и как потом с этими цветами домой топать? Домовой, он же маленький, прозрачный почти… Его ж и не видно должно быть. А тут нате: букет по воздуху поплывет, как будто и не держит никто. А как так – не держит? Надобно поймать… Как представили себе домовые, как будут с цветами по городу от людей прятаться, так обоих передёрнуло. Стали думать дальше. Ну никак ничего не выходило…
Сидел Фома Ильич как-то у окна и грустил. Вечерело. Хозяин его, Фёдор, опять с какой-то говорящей головой в компьютере договаривался, а домовой хандрил. Вдруг видит, машина во двор приехала. Красивая машина, чистая, аж горем горит. И выходит оттуда мужчина. В костюме, нарядный. И с букетом. Ох, им бы такой букет… Цветы крупные, белые, колокольчиком, да как много… Красота, а не букет! А на встречу ему из подъезда Олеська их разбитная вылетает, злая, лохматая, и давай орать… Фома Ильич это уже не в первый раз видел. Красивая она, Олеська, да вредная какая-то. Уж сколько кавалеров вот так бранила… Жалко их сил нет. Стоят, головы повесив, слушают, как распекает. А иные и не слушают, огрызаются.
А потом хлопают дверью машины и всё, в закат. А назавтра новый нарисуется…
Вот и этого Фома Ильич раньше не наблюдал. А ничего такой, интеллигентный. И букет, опять же… Ох, и на что ж она ему…
Пока Фома Ильич философию разводил, Олеська отобрала у кавалера цветы и швырнула к снег. Белые колокольчики грустно зарылись в сугроб.
И тут домового осенило! Цветы ж не обязаны погибать, раз Олеська, дурёха, им не рада! Насилу дождался, пока она ухажёра своего спровадила и гордо удалилась в подъезд. Метнулся вниз. Ох, и не любил он на улицу выходить! Да и кафтан тонкий… Тряхнув головой, Ильич отбросил все сомнения и кинулся вслед за букетом. Его уже порядком замело. Откопал, а поднять не смог.
– Ох, и тяжёлый веник… – Пробормотал он, что есть силы потянув за обёртку. Нет, никак… Тут домовой плюнул на все и полез под