Нагота стр. 661
могло быть лишь результатом какого-то душевного выверта или чисто женского смятения, а не открытого недоброжелательства. Не мог же доктор всерьез вызвать в ней ревность или что-то вроде этого. Смешно об этом говорить.
Скорее всего ей не понравился тон Мелиты. Небрежностью та прикрывала свое торжество. Не совсем, быть может, торжество, а нечто такое, чего сразу и не определишь. Теперь Мелита говорила с чувством превосходства. Неужели они поменялись ролями?
— Видно, придется вставать. — Асю всегда раздражали чужие разглагольствования. — Не спеша соберемся, оплатим счета.
— Нет, честное слово, я чувствую себя виноватой.
— Не надо повторяться, милая Мелита. Это самое интересное утро за всю нашу поездку.
К неоконченному разговору они не возвращались, однако попытки Мелиты держаться «как ни в чем не бывало», а равным образом и беспокойная рассеянность Аси говорили яснее слов — мысли кружили путями, которые словам были заказаны. И поскольку их внимание (по крайней мере какая-то часть его) было далеко от того, чем они теперь занимались и о чем говорили, то и суетливые сборы сразу приобрели характер показной и механический. Долго и подробно обсуждалось, кому из них первой принять душ: Мелита любила умываться не спеша, обстоятельно, Ася — проворно и быстро. Но тут Ася в знак особого расположения решила настоять, чтобы Мелита пошла первой, однако Мелита проявила еще большую настойчивость, категорически отказалась от предложенной чести, пуская в ход такие аргументы — «ну как ты можешь» или «ты хочешь, чтобы я тебя упрашивала».
Мелита в ванной пробыла недолго: я совсем забыла, мне ведь юбку еще нужно погладить! И она, кокетливо прихрамывая, заковыляла в гладильню; в коротком облегающем халатике округлости Мелиты обозначались с предельной откровенностью — как завязанные в платок апельсины. А ее ноги, несмотря на гипс вокруг лодыжки, несмотря на ластоподобные шлепанцы, казались стройными.
Одеваясь, Мелита напевала и насвистывала свой обычный репертуар, но время от времени мелодия обрывалась то ли вздохом, то ли шепотом.
— Ты не можешь застегнуть пуговки?
— Что за глупости!
— Так что же, не застегнешь?
Мелита посмотрела на нее и как-то странно поморщилась.
— Знаешь, я вспомнила отличный анекдот. Один старичок говорит другому: я стал ужасно забывчив, и вот жена мне наказала: когда застегнешь верхнюю пуговицу, не забудь, что нужно застегнуть нижние. И что же, теперь у тебя с пуговицами порядок? Нет, отвечает первый, теперь я забываю, у которой из верхних пуговиц следует вспомнить о нижних.
И Мелита добавила:
— Со мною та же история: вечно забываю подушиться. И чего ради вожу с собой этот пузырек? На, подушись и ты, чемодан станет легче.
— Я такие дорогие духи не употребляю.
По-моему, это не этично.
— А мне все равно. У меня настолько скромные потребности, чего действительно хочу, могу себе позволить. Другие покупают дачи, автомашины, драгоценности, хрусталь. Разве все это не стоит бешеных денег? А этот флакон, если хочешь знать, мне подарил Варис. Ему кто-то, в свою очередь, подарил лотерейный билет. Хорошо, что вспомнила, надо непременно отправить Варису телеграмму. Он очень огорчится, если не встретит меня в аэропорту. Можно прямо из гостиницы, я узнавала, они тут принимают телеграммы.
— Ты начисто лишена научной организации труда. Пиши текст, я отошлю телеграмму. А ты сиди, дожидайся билетов.
— Если это тебя не слишком затруднит, — сказала Мелита.