Наши в космосе стр. 625
Мы-то ведь ничего ей не ответили — так и сидели как пришибленные, в рот воды набрав. Только Кеша с нескрываемым ужасом выдавил из себя:
— Что, перепутали корабль?!
— Н-нет, то есть да. Перепутали, но к вам мы тоже должны, только не сегодня, и программа другая… Или как раз сегодня? Девочки, кто помнит, я что-то совсем запуталась…
В этот момент мы окончательно перестали понимать происходящее.
— Так это, значит, доперестроечный корабль?! — непонятно вопросила Надя сильно дрожащим голосом. И трудно было сказать наверняка, отчего он дрожит — от страха или от радости.
— Вот именно, — сурово произнесла Вера. — Сверхдальний рейс. Старт — четыре года назад по земному календарю. Правильно я говорю, ребята?
И они все трое как-то неправдоподобно сконфузились и чуть ли не прикрываться начали своими развратными тряпками, словно оказались вдруг на людной улице или — того хуже — в каком-нибудь пуританском чопорном колледже.
— Вы уж нас извините, ребята, — говорила Вера, запинаясь от неловкости, — ради Бога извините. Для вас действительно разработана совсем не эта программа. Начинать надо как раз с лекции. И форма одежды…
— Да ладно! — вдруг залихватски ответил наш дважды капитан. — Лекций мы уже без вас наслушались. Валяйте! Как задумали, так и делайте. Возвращаться — плохая примета.
— Что, правда? — девочки стояли в нерешительности.
Кеша,
разумеется, поддержал это безответственное предложение:
— А в чем проблема, девочки? Мы, дальники, ко всему приучены. И к черту в пекло совались, и по закордонью лазили. У нас, чай, и не такое бывало!
Вот тут он врал. То есть, разумеется, не такое у нас бывало. А вот такого не было еще ни разу. И потому пришлось вмешаться мне.
— Минуточку! У нас на корабле правило вето. И я прошу общего внимания. Лекция не лекция, но я хочу услышать хоть пару слов о назначении этой вашей службы, о том, кому она подчиняется, ну и вообще, изложите пожалуйста, всю формальную сторону дела. Вопрос понятен?
— Эдик, а ты крутой парень! — прокомментировала блондинка.
— Тихо, Любаня, — одернула ее Вера. — Законный вопрос. Итак, мальчики. За последние три года в Советском Союзе кое-что изменилось. Вы при ком улетали?
— При Муравьедове-Звездном, — сказал Кеша.
— Да какой, к черту, Муравьедов-Звездный? Я же не про министра спрашиваю, а про генсека. Вы при Грешневе улетали?
— Естественно.
— Ну вот. А сегодня у нас — уже три года, кстати — Бардачёв.
— Не может быть! — ахнул Димка. — Помер старик Грешнев? Жалко… А ведь улетали — он мне лично руку пожал. Еле ходил уже, а руку жал крепко, по-настоящему…
— Димка, не отвлекай девушек, — прервал я его. — Так и что же Бардачёв?
— Бардачёв начал перестройку.
— Это еще что такое? — спросил я.
И тогда они затарахтели бодро, звонко, выкрикивая наперебой заученные лозунги:
— Перестройка — это революция!
— Перестройка — это демократизация, гласность, хозрасчет и высокая половая культура!
— Больше демократии! Больше социализма! Больше секса!
— Перестройку каждый начинает с себя!
— КПСС — вдохновитель и организатор перестройки!
— Ленин! Партия! Бар-да-чёв!
— Перестройка — это восстановление ленинских норм во всем, в том числе и…
— Ну ладно, хватит, устало махнул рукой Димка. — это нам все знакомо.
— Все да не все, — поправил я его. — Есть несколько новых интересных слов. Похоже, пока мы тут летали, в стране изменилось не