Наследие греха стр. 55
раз. Здесь ведь в основном завсегдатаи. – И она тщательно затушила сигарету, придавливая ее ко дну пепельницы до тех пор, пока не погасла последняя красная искорка. – Танцы у них бывают раз в месяц, и я всегда хожу. Я люблю танцы.
Позже Арчери много размышлял над тем, что толкнуло его, немолодого сельского викария без малого пятидесяти лет от роду, сказать то, что он сказал. Возможно, ему вскружили голову ароматы сигар, духов и приближение ночи, а может, все дело было в том, что он оказался совсем один в незнакомом месте и как будто сам стал кем-то другим, иным, незнакомым человеком.
– Не хотите потанцевать? – предложил он незнакомке.
Музыканты как раз играли вальс. Он был уверен, что справится с этим танцем. На церковных благотворительных вечеринках вальсировали часто. Ничего сложного – просто переставляешь ноги на счет «раз-два-три», описывая на полу что-то вроде треугольника. Но несмотря на эту уверенность, Генри почувствовал, как заливается румянцем. Что она подумает о нем, в его-то годы? Еще решит, чего доброго, что он ее «клеит», как выразился бы Чарльз.
– С удовольствием, – просто ответила красавица.
Она была первой женщиной, с которой он танцевал за последние двадцать лет, не считая жены и свояченицы. Пастор так стеснялся и был так поражен необычностью своего поступка, что сначала даже не слышал музыки и не замечал других танцоров, которые, числом около сотни, кружили по залу вместе с ними. Как в его объятиях могла оказаться она, это невесомое существо, будто сотканное из кружев и цветочного аромата? И все же именно она, такая эфемерная, прижималась к нему у всех на виду, текучая и неуловимая, словно туманная дымка в начале ясного летнего дня. Священнику казалось, что он спит и видит сон, и, наверное, из-за полной нереальности происходящего он забыл о том, что ему надо что-то делать со своими ногами, и просто кружил с ней в такт музыке, словно она и он
были единым целым.
– Я не очень хорошо все это умею, – сказал Генри, когда дар речи снова вернулся к нему. – Простите мою неловкость. – Он был настолько выше партнерши, что ей приходилось поднимать голову, чтобы взглянуть ему в лицо.
Она улыбнулась.
– Трудно поддерживать разговор во время танца, вы не находите? Никогда не знаешь, что сказать, а говорить что-то надо.
– Например, «Какой здесь приличный паркет, не правда ли?» – Бородатая шутка студенческих лет вдруг сама собой всплыла у викария в памяти.
– Или: «А вы умеете танцевать наоборот?». Смешно, правда. Вот мы танцуем вместе, а я даже не знаю вашего имени. – И женщина тихонько рассмеялась, едва ли не с укоризной. – Это почти аморально.
– Меня зовут Арчери. Генри Арчери.
– Как вы поживаете, мистер Генри Арчери? – спросила его партнерша серьезным тоном и тут же, как раз когда они передвинулись в пятно закатного света, окрасившего ее щеки румянцем, подняла на него строгие глаза. – Вы меня правда не узнали? – Генри покачал головой, ломая себе голову над тем, какой еще он мог совершить промах, а дама с наигранным огорчением вздохнула. – Слава – неверная подруга! Имоджен Идд. Это имя вам знакомо?
– Нет, простите, мне ужасно жаль.
– Хотя, конечно, вы мало похожи на человека, который проводит досуг за чтением глянцевых журналов. До