Не девичья память стр. 88
застал Мирославу врасплох.
— Да, Максим, — сразу отозвалась она.
— Да в смысле? — не смог удержаться он.
— В том смысле, что я очень внимательно вас слушаю.
— Личность погибшей на стройке установлена. Табачникова Ирина Федоровна. Кличка Ира-Мореходка. Три ходки. Мечтала о мореходном училище. Работала матросом на барже.
— Как с наркотиками?
— В крови не обнаружено. Но, вроде бы, раньше ими баловалась.
— А что с отпечатками обуви на стройке?
— Женские. Туфли на каблуке тридцать девятого размера.
— У меня для вас есть сюрприз.
— Какой?
— Можно к вам приехать?
— Жду.
Добравшись до отделения, Мирослава нашла Карелина в кабинете одного. Он быстро разлил в чашки чай и придвинул ей пакет с бубликами.
Мирослава улыбнулась и пригубила чай. Зеленый с жасмином и качественный.
Она была тронута, что он запомнил ее пристрастия, и послала ему благодарный взгляд. Его губы тронула едва заметная улыбка.
— У вас есть фото Табачниковой без одежды?
Он молча раскинул на столе перед ней веером несколько снимков.
Мирослава выбрала те, на которых можно было хотя бы приблизительно рассмотреть наколки.
— Так, — кивнула она будучи почти полностью уверенной в том, что одна из трех ночных фурий, посетивших Павла Семакина, именно погибшая Табачникова Ирина Федоровна.
— Что так? — не выдержал Карелин.
Вместо ответа Мирослава спросила:
— Вы были в больнице у Павла Семакина?
Максим кивнул:
— А как же.
— Ну?
— Что ну?! Молчит, как партизан.
— То есть?! Он не сказал, почему выбросился из окна.
— Сказал, депрессия у него. Все слишком умные стали, — сердито ответил Карелин.
— А что он сказал следователю?
— С Рябинкиным сами разговаривайте. Мне он не докладывает.
— Понятно. Тогда слушайте, когда мы с Богданом Трофимовым были у Семакина, он рассказал, что был изнасилован тремя женщинами в масках. Он запомнил голоса и наколки на теле одной из них. И не просто запомнил, но и нарисовал их.
— Нарисовал?!
— Да, смотрите. — Она положила перед оперативником рисунки Семакина.
Максим присвистнул, внимательно их рассмотрел, после чего открыл файл на компьютере, увеличил и сравнил изображения.
— Одно и то же, — кивнул он, — как вам удалось разговорить Семакина?
— Честно говоря, не знаю. Я и усилий особых не прикладывала.
— Значит, вы везучая.
Мирослава едва заметно улыбнулась.
— Меня только одно смущает, — проговорил Карелин задумчиво, — почему Паша прыгать надумал именно сейчас. Неужели и впрямь депрессия?
— Не совсем. Его начали шантажировать, вымогая деньги и угрожая тем, что, если не заплатит, с ним будет то же, что с Коршуновым. Денег у Паши не было. И тогда он попытался решить вопрос кардинально.
— Почему же он не обратился в полицию?
— Я спрашивала у него об этом…
— И что?
— Он упомянул об истории с Полянской и не решился идти с этим в полицию. Кстати, перед процессом отмщения ему показали фотографию Анны Полянской.
— Но ведь девочки нет в живых.
— Нет, — согласилась Мирослава, — но тем не менее.
— Значит, некто все-таки мстит за Анну. Но почему через столько лет? Может, у нее имелся возлюбленный?
Мирослава пожала плечами.
— Неплохо было бы предъявить фотографии Табачниковой те, что со стройки, Виталию Ромашову, — сказала она.
— Вы думаете, что его тоже насиловали?
— Уверена.
— Только почему фотографии именно со стройки? Можно прижизненные…
— Нет, нужны именно те. Он должен испытать потрясение, иначе Виталий не заговорит.
— Вы думаете, он