Не мечом единым стр. 11
здесь, среди книг, этих молчаливых своих собеседников, отдыхал, восхищался человеческой мудростью.
Колыбельникову было сорок лет, но от сидячей работы он стал полнеть. Надвигающуюся полноту прятал одеждой, сшитой у хороших портных. На службу приходил Колыбельников к девяти часам утра, но уходил поздно: комсомольские и партийные собрания в подразделениях проводились после окончания занятий, бывать на них Ивану Петровичу полагалось по долгу службы, и сам он считал это обязательным.
Иван Петрович допил чай, отодвинул чашку, но не поднялся, не ушел в свою книжную каморку. Жена понимала — совесть его мучает за недавнюю вспышку, надо помочь ему избавиться от этой тяжести, хватит служебных неполадок, да и их, если это не секрет, хорошо бы распутать вместе, как бывало прежде много раз.
— Чем ты, Ванечка, озабочен? — без долгой дипломатии спросила жена, погладив его по седеющим волосам.
У Колыбельникова сразу стало легче на сердце: «Не обиделась».
— Прости меня, пожалуйста, я нехорошо говорил, брюзжал, как… как… старый хрыч.
Надежда Михайловна рассмеялась:
— Признание вины облегчает наказание. Ладно, не переживай, пустяки. Что у тебя на работе стряслось?
Иван Петрович обрадовался этому вопросу, он чувствовал потребность поделиться мыслями, посоветоваться, и стал охотно рассказывать:
— Понимаешь, поэт объявился у нас в полку.
Жена искренне удивилась не тому, что в полку обнаружился стихотворец, а совсем неожиданной и не соответствующей случаю реакции мужа. По ее мнению, Иван должен обрадоваться, он же любит литературу.
— Поэт? — спросила она. — Ну и что же в этом плохого?
— Видишь ли, стихи он пишет нездоровые. Я бы даже сказал, инфекционно–больные.
— Чем?
— Модной болезнью века: скепсисом, нигилизмом, инфантильностью.
— И далеко это зашло? У тебя будут неприятности? — Жену уже волновало, как это отразится на их семье: не хотелось, чтобы мужа ругало начальство, чтобы в доме создалась гнетущая обстановка, невольно, появляющаяся при таких неблагоприятных обстоятельствах.
— Пока никаких серьезных последствий, — размышляя, говорил Иван Петрович. — Хватились мы как будто своевременно. Можно было бы и раньше, но комсорг молодой, сержант срочной службы. Замполит роты болен. У командира роты и взводного, видно, других забот хватает. Замполит Зубарев вообще ничего не видит, вроде куриная слепота у него! Не обратили на это внимания. Самое неприятное, что я и сам не знаю, как поступить, как бороться с этим явлением.
— А стихи интересные? Может, талантливый парень?
— Ну вот, и ты с позиций комсорга Дементьева — талантливый, с большим будущим! Талант, дорогая моя, штука сложная, может и великую пользу принести, и большой вред — смотря на что его направишь.
Надежда Михайловна обрадовалась: кажется, муж нащупывает правильный подход.
— Значит, нужно его направить куда следует, — примирительно сказала она. — Вот ты и нашел выход.
— Не так это просто, — возразил муж. — Голубев не автомашина, не танк, его не повернешь какими–то рычагами. Кто–то еще до армии ему мозги засорил… Это, между прочим, твои кадры. Школа нам таких дает.
— Ну да, мы им специально в школе головы мутим, чтоб вам труднее было, — пыталась отшутиться Надежда Михайловна.
— Ну а где они набираются этого?
— Чего «этого»? — запальчиво спросила жена. Она посвятила школе всю жизнь и готова была постоять за свое дело.
— Ты что, не знаешь, о чем я говорю?
— Знаю, а ты конкретно сформулируй, что тебя не устраивает в ребятах, которые