Библиотека

Не считая собаки стр. 267

Размер шрифта
-
+
Тема

что пенек погиб, и никаких писем не пишет. Либо прямой удар еще до переброски Лиззи Биттнер — тогда диссонансу просто не из чего возникать.

Верити права. Прямое попадание — и никаких забот. Разве что фугас натворил бы еще больших бед. Или епископский пенек еще не выполнил свою историческую функцию. Или у континуума нашлись другие, более веские и труднопостижимые причины именно для такой коррекции.

Планы, намерения, причины… «Так и знал! — раздался в ушах голос профессора Оверфорса. — Вы сторонник теории высшего замысла!»

Высшего замысла, который нам сложно постичь, поскольку мы сами являемся его частью. Высшего замысла, который приоткрывается нам лишь на миг, мимолетно. Высшего замысла, который охватывает весь ход истории, все время и пространство, весь континуум, по каким-то неведомым причинам предпочитающий действовать через кошек, крокет и перочистки. Не считая собаки. И жуткого образчика викторианского искусства. И нас.

«Историю движет личность, характер», — утверждал профессор Преддик. Чего-чего, а личностей с характером в этой истории хватило: и преданная мужу Лиззи Биттнер, и полковник, разгуливающий без пальто под дождем, и любительница кошек Верити, и любительница рыбы Принцесса Арджуманд, и вспыльчивый Гитлер, и легковерная миссис Меринг… И я со своей перебросочной болезнью. Если все мы — элементы самокоррекции, то как сюда вписывается свобода воли? Или свобода воли — тоже составная часть замысла?

— Я еще кое-чего не понимаю, — вмешалась в мои раздумья Верити. — Диссонанс исчез, когда Тосси сбежала с Бейном, так?

Я кивнул.

— Тогда почему мы видели Гортензию Шарп у собора во время налета? Ведь если верить Ти-Джею, после устранения диссонанса вероятности должны сливаться в один истинный ход событий?

— Потому что в момент нашего попадания в сороковой год диссонанс еще существовал. Бейн кинул Тосси в реку, но побег из дома пока не совершился.

— Ну как же не совершился? Они сбежали восемнадцатого июня 1888 года. После поцелуя с Бейном побег и замужество были предопределены — так зачем же понадобилось посылать нас в Ковентри? Явно не для того, чтобы Тосси улизнула без лишних помех.

На это я знал ответ.

— Чтобы найти епископский пенек. Не увидев блокированные двери и пустую подставку, я бы не догадался про Лиззи Биттнер.

— Но зачем? — озадаченно наморщила лоб Верити. — Континуум мог сгладить диссонанс и не заботясь о том, чтобы мы нашли пенек.

— Сжалился? — предположил я. — Понимал, что леди Шрапнелл меня прикончит, если я не найду пенек до освящения?

И опять она права. Епископский пенек мог до скончания веков покрываться пылью у миссис Биттнер на чердаке, раз диссонанс ликвидирован и фашисты не догадались про «Ультру». Зачем же было отправлять меня в лабораторию 2018 года, в «Блэкуэлл» и под бомбы и давать такие очевидные подсказки, если не имело никакого значения, найдут епископский пенек или нет? Может, его обнаружение после смерти миссис Биттнер вызвало бы еще какой-нибудь диссонанс? Или он зачем-то требуется именно сейчас — на освящении собора?

— Мы почти в Оксфорде, — предупредил водитель. — Куда ехать?

— Минутку, — попросил я и позвонил мистеру Дануорти.

Ответил Финч.

— Слава Богу, — выдохнул он. — Езжайте по Паркс-роуд, потом по Холиуэлл и Лонгуолл, оттуда по Хай-стрит на юг и там по прямой к мертоновскому стадиону. Будем ждать вас у входа в ризницу. Знаете, где это?

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.