Не считая собаки стр. 270
открытия. Я тут составлял список…
Он показал на бумагу в моей руке, и я заскользил взглядом по строчкам.
Лиссабонская библиотека. Лос-Анджелесская публичная библиотека. «Французская революция» Карлейля. Александрийская библиотека.
— Все погибли в огне. А единственный экземпляр «Французской революции» по ошибке сожгла служанка. — Он забрал у меня листок. — Это я навскидку набросал, первое, что за пару минут в голову пришло. Собор Святого Павла был превращен в пыль точечной бомбой. Погиб целиком. И «Светоч мира», и могила Нельсона, и статуя Джона Донна. Только представьте, что можно было бы…
— Мистер Дануорти, — позвал его подошедший помощник священника. — Вас ждут в строю.
— Вы не видели леди Шрапнелл? — обернулся я.
— Только что была в Капелле мануфактурщиков. Мистер Дануорти, вы готовы?
— Да. — Он снял профессорскую шапочку, сунул список за подкладку и надел обратно. — Ко всему готов.
Я поспешил в Капеллу мануфактурщиков. Трансепт запрудили профессора в черных мантиях, а в хоре разорялась Уордер, пытаясь выстроить певчих.
— Нет, даже не вздумайте! — кричала она. — Никому не садиться! Вы помнете альбы, а я их только-только отпарила! Постройтесь все в ряд, вы что, считаете, у меня времени вагон?
Я просочился мимо нее в капеллу. Там у витража стояла Верити с каким-то листком бумаги в лилейных руках.
— Что это? — поинтересовался я. — Программка?
— Нет. Помнишь, когда обнаружилось письмо от Мод, я попросила криминалистку проверить, вдруг и Тосси с кем-нибудь еще переписывалась. И мне нашли вот это.
— Вовремя… Зато здесь она, конечно, зовет Бейна по имени?
— Нет, по-прежнему «дорогой муж». А себя — Тутс. Но все равно занятного много, — присаживаясь на резную скамью, сообщила Верити. — Вот послушай: «Мой дорогой Теренс…»
— Теренс? С какой стати она любезничает с Теренсом?
— Он ей первым написал, но его письмо до нас не дошло. А это ответ Тосси.
— Теренс ей писал?
— Да. Так вот, слушай: «Мой дорогой Теренс! Не передать словами, как обрадовало меня Ваше послание от третьего числа». «Обрадовало» подчеркнуто. «Я уже потеряла всякую надежду узнать в этой жизни о судьбе моей драгоценной Принцессы Арджуманд». «В этой жизни»…
— Подчеркнуто, — догадался я.
— И два восклицательных знака. «Мы уже вышли в открытое море, когда я обнаружила, что ее с нами нет. Мой возлюбленный супруг всеми средствами убеждал капитана тотчас же повернуть обратно, но тот жестокосердно отказался, и я уже думала, что не увижу свою дусечку-пусечку Жужу до конца дней и ее Судьба останется для меня тайной». Подчеркнуто почти все, а «судьба» — с большой буквы. «Вы не представляете, как счастлива я была прочитать Ваше письмо. Я смертельно боялась, что она лежит в соленой пучине, и какой же радостью было узнать, что она не только жива, но и рядом с Вами!»
— Что? — изумился я.
— Дальше подчеркнуто все сплошь. «Вообразите только: моя нежная лапусечка проехала из Плимута до самого Кента, хотя Мачингс-Энд был бы куда ближе! Но, может статься, это и к лучшему. Маменька пишет, что папенька недавно приобрел золотистого вуалехвостого рюкина. И я знаю, что в Вашем доме ей будет хорошо. Благодарю за любезное предложение переслать мне Принцессу Арджуманд с Доусоном, но мы с возлюбленным мужем сошлись во мнении, что при ее неприязни к воде ей лучше оставаться под Вашей опекой. Я не