Не успеть стр. 18
пепельно-голубом предрассветном небе виднелась лишь продолговатая сдвоенная точка.
Я кинул в рот сразу две таблетки валидола и разгрыз на осколки, чтобы растворялись поскорее.
А потом – потом, едва не сбившим меня с ног ударом, зазвонил мой отключенный телефон.
Спаситель
– Здравствуйте, Глеб Всеволодович, – сказали там. – Узнали?
– Конечно, Александр Евграфович, – ответил я и на обмякших ногах опустился в кресло, – Доброе утро.
– Ценю ваш такт, – сказали там. – Утром еще и не пахнет. Но с вечера я не мог вас застать – сначала занято, потом – никого… Поэтому решился побеспокоить ночью – время, как вы лучше меня понимаете, дорого.
– Почему время дорого? – с каким-то предсмертным нахальством делая вид, что ничего не понимаю, спросил я.
– Мы в курсе ваших неприятностей, – сказали там.
Животный ужас, вколоченный в грациозные, беспомощные и податливые, как девичьи лона, спирали ДНК Скуратовым, Ромодановским, Ежовым… да сколькими, сколькими!.. на миг погасил рассвет.
– Каким образом? – сипло спросил я.
– О, не волнуйтесь, на сей раз никакого «стука», – по тону чувствовалось, что там улыбнулись, – Что вы! Просто ваш Архипов дал мне знать, что вы в затруднительном положении. Дозвониться до вас он не смог, и, поскольку спешил на самолет, передоверил дело мне, памятуя о нашем с вами давнем знакомстве. Я хотел бы встретиться с вами как можно скорее, потому как не исключено, что мы сумеем вам помочь. Хотите, я подъеду?
– Хочу, – сказал я.
Знакомство действительно было давним. Еще в восьмидесятом, в аспирантские мои времена, Александр Евграфович – тогда, кажется, капитан, руководил маленькой группой, которая, до инфаркта перепугав мою мать и деликатно перетряхнув мой дом, удалила из него кучку произведений, в последние годы наперебой публикуемых всеми лучшими журналами. Фатальных последствий не было, мне даже дали защитить свой диссер, но изредка, раз в два – два с половиной года, Александр Евграфович позванивал мне, как приятель, чтобы задать какой-нибудь вопрос или дать какой-нибудь совет. Первое время я нервничал, потом привык на вопросы отвечать нелепыми советами, а на советы – нелепыми вопросами.
Брезгливо смахнув газетой тараканов, он уселся напротив меня, и кресло придушенно пискнуло, словно в его хрупкую плетеную чашу уселся своими котлами, валами, фрикционами, поршнями и заклепками весь тысячетонный государственный аппарат, выкованный на вековых оборонных заводах.
Государство пришло ко мне снова.
Он тоже постарел.
– Ничего не переменилось, – сказал он, озираясь и закуривая. – Все как стояло, так и стоит. Даже креслице это… Только книг сильно прибавилось. Хватает времени на книги?
– Как когда.
– Понимаю вас, понимаю… У меня тоже руки редко доходят. «ГУЛаг» только сейчас и прочел толком… раньше-то, если попадался, сразу по описи сдавать приходилось. Поднаврал старик в деталях – но в целом проза крепкая.
– А я с тех пор и не перечитывал как-то.
– Что разрешено – то неинтересно? – усмехнулся он, держа сигарету в отставленной руке. Дымок поднимался вверх почти без извивов. Свечой. Я промолчал. – Конечно, вам-то не в новинку… хотя, помнится, в те поры чтение Солженицына вы категорически отрицали. Ну да ладно, это, извиняюсь, теперь для широких масс забава. «Самолет по небу катит, Солженицын в нем сидит. „Вот те нате, шиш в томате!“ – Белль, встречая, говорит!» – продекламировал он с нарочитым нижегородским прононсом. Затянулся, прищурился, посерьезнел. Кресло пискнуло. –