Несломленные стр. 8
была другая ответственность. Меньше прямой власти, но больше стратегической устойчивости.
Но об этом (жизни на Херсонщине в 2023–2025 годах) я обязательно расскажу отдельно. Как и о том, как мы гуляли с «Палычем» по берегу Днепра, как нас обстреливали, как я при его молчаливом согласии забирался на крышу здания горадминистрации – 560 метров по прямой из миномета с правого вражеского берега Днепра…
Когда мы говорили о войне, он был точен, спокоен, как военный, знающий фронт не по картам. Но однажды в разговоре вдруг прозвучало имя Джек Лондон. И в голосе появилась другая интонация – теплее, тише. Как будто мы на миг пересекли внутреннюю границу. Как будто вышли из зоны поражения в зону памяти.
Это был не просто литературный разговор. Это был разговор о человеке, который когда-то помог выжить. И остаться собой. «Вы меня покорили, помимо долгих разговоров о разных западных деятелях, тем, что среди тех нужных книг, которые мы в детстве читали, как пел Высоцкий, – Джек Лондон. Вот мне кажется, что отчасти такая закалка тоже ведь оттуда. Эти сильные люди, такие как Смок Беллью, которые не сгибались. Это где-то и про вас?» – сказал тогда я.
Леонтьев не стал отнекиваться. Он не делал из себя литературного героя. Но и не отрицал: это действительно важно. Да, Джек Лондон был рядом. «Мне, конечно, лестна ваша оценка. На самом деле сам Джек Лондон, проживший 40 лет, был и романтиком, и авантюристом таким. И на самом деле не только эта книга, а множество других», – ответил он, не говоря названий, но давая понять, – знает больше, чем принято считать. Он знал эти тексты не по верхушкам. Он проживал их. И если читать между строк, то «Любовь к жизни», «Зов предков», «Смок Беллью», «Морской волк» – все это было в нем. Не в цитатах. В выборе.
Он вырос в тайге, без телевизора, без отвлекающих шумов. Там, где слово – почти единственный свет. Где книга – не хобби, а друг. Там Джек Лондон звучал особенно близко. Потому что тоже – один против холода. Один против смерти: «Я жил в лесу, в тайге. Мы были лишены тех благ цивилизации, которые отрывают от реалий. Не было, конечно, никакой речи о каких-то гаджетах. У нас даже телевизор очень плохо показывал. Но это позволяло нам много читать», – говорил он. И это не был пафос, это была реальность его юности.
А еще Суворовское училище. Военное. Тренировки. Бег на выносливость. Лагерь, где надо было держаться, потому что иначе сойдешь с дистанции. И в этом тоже Лондон. Тот, кто остался жив, потому что не отпустил шаг. Потому что знал, зачем идет. «Мы же подбирались к этому с детства. Суворовское училище, военное училище, дальше. Мы не меняли наших героев. Вот в чем дело. Помните балладу Высоцкого? “Нужные книги ты в детстве читал?” Я думаю, что мы все читали нужные книги. И вот эти люди, которые сейчас в самом деле переживают самые сложные времена – мужественно, без соплей, без трусости, – они достойны того, чтобы говорить о них».
* * *Пока мы ехали в броневике, то есть на бронированной машине, я общался с Катей и, что называется, «пилил селфи», делал