Нежная королева [= Хельви — королева Монсальвата] стр. 478
ним. Я люблю его.
— Слово произнесено. — лорд опустил меч и с лязгом вложил его в ножны. — Ты нарушила молчание, а третий день еще не истек.
Королева поднялась и низко поклонилась хозяину замка.
— Простите меня за те беспокойства, которые я принесла вам.
Лорд улыбнулся ей, осторожно взяв пальцами за подбородок.
— За чем же было обманывать меня? Ты еще не готова. Твое место среди людей. — он наклонился к Хельви и поцеловал ее в лоб. Затем протянул руку Харвею, помогая подняться с земли. — Согласитесь, дорогие мои, что Монтаньяр не место для выяснения семейных отношений. — лорд снова улыбнулся. — Я провожу вас за стены замка, чтоб обитель радости выпустила своих гостей. И вот еще что, — хранитель Монтаньяра отстегнул от пояса меч и протянул его Харвею. — Я снова отдаю его тебе. Храни до дня Великой Битвы. Ты вполне достоин стать его новым хозяином в земной жизни.
Деми повернулся к Хельви.
— Поедим?
Она кивнула.
Конскорт усадил жену перед собой в седло, сзади прикрутил повод призрачного Пенки и, простившись с близкими, навечно остававшихся в Монтаньяре, двинулся в обратный путь. Хозяин замка под уздцы вывел Кайлота с его седоками за ворота, провел по каменному мосту над пропастью и помахал рукой, когда Харвей и его спутница вновь оказались на грешной
земле.
— Прощайте. — сказал он. — Я не буду гасить образ Монтаньяра на перевале до тех пор, пока вы не съедете вниз, чтоб, обернувшись, вы всегда могли увидеть обитель радости и ободрить свою душу.
Так и случилось. Сколько бы раз Харвей не оглядывался назад, он неизменно видел мощные, окутанные вечерним туманом башни и бойницы Монтаньяра и белую, залитую золотыми лучами уходящего солнца фигуру хранителя светлого замка.
Прозрачная, как дымка, душа королевы дремала у Деми на груди. За всю свою жизнь он не держал в руках ноши драгоценнее и роднее. Лорд послал им в спину попутный ветер, и Харвей сам не знал, как им удалось потратить на обратный путь всего одни сутки. Вечером следующего дня они уже были у городских стен Гранара.
Консорт внес Хельви в тот самый зал, где ее бездыханное тело покоилось на ложе, уже убранном цветами.
— Ты опоздал. — с безнадежной печатью обратился к нему Босуорт, продолжавший молиться у изголовья королевы, и вдруг осекся. Его опухшие красные глаза широко открылись от удивления и вспыхнули безумной надеждой.
Харвей понял, что Дерлок, в отличие от других стоявших в зале людей, тоже, как и он, может видеть душу Хельви. Деми впервые от чистого сердца улыбнулся Босуорту.
— Нет, я приехал во время. И не один.
Харвей склонился над ложем королевы и опустил свою священную ношу на тело Хельви. Прошло три долгих секунды, прежде чем молодая женщина вздохнула.
ЭПИЛОГ
Пасха в конце апреля обернулась для жителей столицы еще двумя великолепными торжествами — коронацией короля Харвея Алейна Деми I и крестинами новорожденного наследника. Все три праздника слились в одну бесконечную цепь, и гранрацы, любившие веселиться и, что греха таить, не любившие работать, уже не знали, что именно отмечают.
Окончание долгого поста всегда приносит радость, а когда угощение оказывается втрое богаче обычного, да еще и выставлено королевской семьей — есть повод погулять! Весь город был заставлен столами под открытым