Незнакомцы в поезде стр. 107
чтобы она полюбила его. Потом он вспомнил дом в Элтоне, который ждет их после воскресной свадьбы, и ему стало тепло от того счастья, которое он уже узнал с Энн. Ему захотелось защищать ее, достигнуть чего-то невозможного и тем порадовать ее. Более прекрасного желания он не испытывал никогда. В этом был и выход из тупика. В этом была только часть его, та часть, с которой он мог справиться, не весь он — с Бруно, со своей работой. Надо было сокрушить ту другую часть себя и жить с той частью, которой он являлся сейчас.
Тридцать первая глава
Но было слишком много моментов, позволявших другому "я" наступать на позиции того "я", которого он хотел бы оградить, и форм вторжения было немало: определенные слова, звуки, огни, действия его рук и ног, и если бы он даже вообще ничего не делал, ничего не слышал и не видел, торжествующий крик некоего внутреннего голоса наводил на него страх и смятение. Свадьба, так тщательно подготовленная, задуманная как праздник, с белыми кружевами и одеждами, с радостью ожидаемая всеми, казалась ему жесточайшим актом предательства, который он мог совершить, и чем ближе приближалась дата, тем яростнее и безнадежнее он боролся за то, чтобы ее отложить. До самого последнего часа он хотел
просто сбежать.
Роберт Тричер, его друг по Чикаго, звонил ему, говорил всякие хорошие пожелания и спрашивал, можно ли приехать на свадьбу. Гай отделался от него под невразумительным предлогом. Он чувствовал, что это дело Фолкнеров. Их друзья, фамильная церковь, присутствие друга — всё это призвано пробить брешь в его обороне. Он пригласил только Майерза, который в данный момент не играл в его жизни заметной роли — со времени больничной эпопеи Гай не снимал с ним офис, — Тима О'Флагерти, который все равно не сможет приехать, и двух-трех архитекторов, знавших его работы лучше, чем его самого. Но спустя полчаса после звонка Тричера из Монреаля Гай сам позвонил ему и попросил присутствовать в качестве своего шафера.
Гай понимал, что он не вспоминал о Тричере на протяжении целого года и даже не ответил на его последнее письмо. Не думал он и ни о Питере Риггзе, ни о Вике Де Пойстере, ни о Гюнтере Холле. К Вику и его жене он иногда забегал, раз сводил Энн в их квартиру на Бликер-стрит. Вик был художником, и Гай вспомнил, что зимой Вик прислал ему приглашение на выставку. Гай даже не ответил. Он смутно вспомнил, что в тот период, когда Бруно преследовал его телефонными звонками, Тим был в Нью-Йорке и звонил ему, приглашал пообедать, и что он отказался. Гай вспомнил, что в "Теологика Германика" говорилось: древние германцы судили о виновности или невиновности обвиняемого по тому, как много друзей клятвенно поручались за его качества. Сколько друзей пришли бы сейчас поручиться за него? Он никогда не придавал особого значения времени, проводимому с друзьями, потому что не относил их к тем людям, которых он хотел видеть своими друзьями, но теперь ему казалось, что его друзья избегают его, словно чувствуя, что он недостоин дружбы.
Утром в воскресенье свадьбы рядом с ним в церкви был Боб Тричер, и Гай в разговоре шарахался из одной