Незнакомцы в поезде стр. 108
темы в другую. Он вдруг уцепился за воспоминания о своих набросках по больнице как за последний клочок надежды и единственное доказательство того, что он еще существует. Это была замечательная работа, и Боб Тричер, его друг, хвалил его. Он доказал самому себе, что может еще творить.
Боб потерял надежду нормально побеседовать с Гаем. Боб сидел, сложив руки и состроив приятное, но отсутствующее выражение на своем круглом лице. Он думал, что Гай просто нервничает. Гай знал, что Бобу не догадаться, что он чувствует сейчас, несмотря на то, что Гай часто думал, что это можно определить по его виду. Весь ад его положения состоял в том, что жизнь человека так легко превратить в сплошное лицемерие. Вот в чем суть всего, от этого и проблемы со свадьбой, и непонимание Боба Тричера, который уже больше не знал, что из себя представляет Гай. И маленькая каменная церквушка с высоким зарешеченным окном казалась Гаю тюремной камерой. А голоса за окном — оправданным ропотом толпы, готовой ворваться в тюрьму и свершить правосудие.
— Ты, случайно, не прихватил бутылочку?
Боб вскочил.
— Конечно, прихватил. Она тянет меня к земле, а я совсем забыл про нее. — Он поставил бутылку на стол и подождал, пока Гай возьмет ее. Бобу было около сорока пяти, он был умеренным сангвиником с неизгладимой печатью довольного жизнью холостяка на лице, человеком, полностью отдававшим себя профессии. — После тебя, — сказал он Гаю. — Я хочу поднять приватный тост за Энн. Она очень красивая, Гай. — И добавил с милой улыбкой: — Красивая, как белый мост.
Гай стоял и смотрел на открытую бутылку. Шум за окном стал казаться теперь веселым. Частью этого веселья была бутылка, этот нефритового цвета весельчак — участник всякой свадьбы. Виски он пил и на свадьбе с Мириам. Гай швырнул бутылку в угол. Сильный удар и всплеск заглушили на мгновение голоса, звуки труб, слабое тремоло органа, но тут же они вновь стали возвращаться.
— Прости, Боб. Прошу прощения.
Боб смотрел на Гая, не отрывая глаз.
— Я ни в чем тебя не виню, — произнес он с улыбкой.
— Зато я себя виню!
— Послушай, старик…
Гай видел, что Боб не знал, то ли смеяться, то ли быть серьезным.
— Погоди, — сказал Тричер, — я достану еще.
Дверь отворилась как раз в момент, когда Боб сделал движение, и в дверь проскользнула худощавая фигура Питера Риггза. Гай представил его Тричеру. Питер только что приехал из Нового Орлеана, специально на свадьбу. На свадьбу с Мириам он не приехал бы, подумал Гай, Питер ненавидел Мириам. На висках у него появилась
седина, но вытянутое лицо сияло улыбкой, как у шестнадцатилетнего. Гай быстро обнял Питера, подумав, что действует автоматически, как в ту пятницу.
— Пора, Гай, — произнес Боб, отворяя дверь.
Гай пошел рядом с ним. До алтаря было двенадцать ступенек. Гай подумал, что вокруг обвиняющие его лица. Все молчат от ужаса. Как тогда Фолкнеры на заднем сиденье. Когда же они вмешаются и остановят все это?! Сколько они будут ждать?!
— Гай!. - услышал он шепот.
"Шесть, — считал он, — семь".
— Гай! — раздался тихий и четкий голос от какого-то из глядевших на него лиц, и Гай посмотрел влево, встретился взглядами с двумя женщинами, повернувшимися к нему,