Незнакомцы в поезде стр. 59
водил по парку, хотя бабушка не многое могла делать и есть. Но они вместе покатались на чертовом колесе, при этом Бруно рассказал ей, какое большое колесо есть в Меткалфе, но она не спросила, когда он успел там побывать.
Когда они вернулись домой, Сэмми Франклин был еще у них, он остался на ужин. Едва Бруно увидел Франклина, его брови сразу сошлись у переносицы. Бруно знал, что бабушка любит Сэмми не больше, чем он, и почувствовал большую нежность к бабушке потому, что она приняла Сэмми безропотно, словно дворняжку, которую мать подобрала на улице. Что они с матерью делали тут целый день? Они сказали, что были в кино, в одном из кинотеатров Сэмми. И еще сказали, что для Чарли есть письмо, оно наверху, в его комнате.
Чарли бросился наверх. Письмо пришло из Флориды. Он быстро вскрыл конверт, его руки дрожали хуже чем с перепоя. Никогда он так не ждал письма, даже будучи в детстве в лагере, когда ждал писем от матери.
«6 сентября.
Дорогой Чарльз!
Я не понимаю смысла Вашего письма ко мне или Вашего повышенного интереса ко мне. Я знаю Вас весьма поверхностно, но вполне достаточно для того, чтобы быть уверенным, что у нас нет ничего общего, чтобы строить на этом дружбу. Могу я Вас попросить больше не звонить моей матери или пытаться связаться со мной?
Спасибо Вам за попытку возвратить мне книгу. Потеря не велика.
Гай Хейнз».
Бруно поднес письмо ближе и перечел его снова, не веря своим глазам на каждом слове. Он прижал кончик языка к верхней губе, потом резко убрал. Письмо подкосило его. Это было огромное горе, наподобие смерти. Хуже! Он обвел взглядом комнату, ненавидя мебель, свои вещи. Потом боль сосредоточилась в груди, и у него выступили слезы.
После ужина Сэмми Франклин и Бруно поругались, затеяв спор о вермутах. Сэмми сказал, что чем суше вермут, тем больше его надо наливать в мартини, хотя и признал, что не является любителем мартини. Бруно сказал, что и он не является любителем мартини, но он знает, что всё обстоит совсем не так. Спор продолжался и после того, как бабушка пожелала всем спокойной ночи и ушла. Они пошли наверх на террасу, в темноту. Мать сидела на диване-качалке, а они вдвоем стояли у парапета. Бруно сбегал вниз за ингредиентами, чтобы на деле доказать свою правоту. Оба делали коктейли и пробовали их, и, хотя было ясно, что Бруно прав, Сэмми настаивал на своем и при этом хохотал, словно сам не верил в то, что говорит, и
это окончательно вывело Бруно из себя.
— Езжайте в Нью-Йорк, может быть, там вас чему-нибудь научат! крикнул Бруно.
К этому моменту мать уже не выдержала и покинула террасу.
— Да как ты можешь соображать, что говоришь? — парировал Сэмми, и его полное смеющееся лицо, в свете луны сине-зелено-желтое, сделалось похожим на сыр горгонзола. — Ты же целый день под градусом. Ты же…
Бруно схватил Сэмми за рубашку на груди и стал валить его через парапет. Ноги Сэмми били по плитке пола, рубашка порвалась. Когда он боролся, чтобы вырваться из опасного положения, голубизна ушла из его лица, и оно сделалось желто-белым.
— Ч-черт, что на тебя