Нежность августовской ночи стр. 194
Захочет ли он слушать?» – подумала Евгения.
Но Глеб смотрел на нее не отрываясь, он явно хотел слушать.
– У меня отец был фотограф и дед тоже… – опершись локтями о мраморные перила, начала Евгения. – А «лейка» – это прародительница всех современных фотоаппаратов, знаешь?.. Ее изобрел инженер Оскар Барнак, который работал на фирме Эрнста Лейтца… Дело было в начале двадцатых годов двадцатого века. Раньше ведь фотокамеры были огромные, громоздкие, неудобные, а «лейка»… «лейка» сделала фотографию массовой.
Кажется, Евгения волновалась – голос у нее вдруг задрожал. Глеб осторожно, ободряюще пожал ее руку. Евгения продолжила:
– У меня дед участвовал в Гражданской войне в Испании,
против франкистов. Вместе с антифашистскими интербригадами. Вру, не воевал, а снимал все на пленку. «Гренада, Гренада, Гренада моя…» Ему в тридцать восьмом подарили «лейку». Дед называл себя «лейкацитом» – то есть поклонником «лейки».
– Эту самую камеру тебе не хочет отдать твой бывший? – спросил Глеб.
– Да. Дед потом по фронтам Великой Отечественной с ней ездил – аж до Берлина. А после войны передал фотоаппарат отцу. Отец был фотожурналистом. Я не помню отца, – нахмурилась Евгения – она редко кому рассказывала о своем прошлом. – Он меня очень поздно родил, ему уже за шестьдесят было.
– Ого!
– Да, представь себе. И «лейка» перешла ко мне по наследству. Я тоже стала фотографом. Причем «лейка» прекрасно работает до сих пор. Она – вечная. Неубиваемая. Качество снимков – выше всяких похвал. Муторно, конечно, с пленкой возиться, но… оно того стоит. Моя «лейка» может дать фору всем современным цифровым камерам. Она чудесна.
– Если бы мне это сказала тогда… Я бы это понял. Я бы сам с тобой пошел к твоему Толику, – серьезно произнес Глеб.
Евгения посмотрела ему в глаза. «Понял бы. Пошел бы со мной… Не врет», – мелькнуло у Евгении в голове.
– Прости, что я придумала этого ребенка, но… – Она беспомощно вздохнула.
– Как же фотоаппарат оказался у Толика?
– Да по дурости моей! – с досадой воскликнула Евгения. – Мы разъезжались с Толиком, я перепутала коробки и сунула камеру в его вещи. Причем обнаружила пропажу не скоро… а как поняла – обратилась к Толику. Но ему же нужно надо мной свою власть показать, ему же надо меня унизить…
– Он вернет тебе «лейку», – пообещал Глеб.
– Ой, да ладно, я уже успела с ним разругаться в пух и прах… – Евгения махнула рукой, вспомнив, как Толик пытался задушить ее в старом доме. – Все мой характер дурацкий… Да, а ты кто по профессии? Почему мы только обо мне…
– Я – переводчик.
– Да? Как здорово! С какого языка? – обрадовалась Евгения. Меньше всего она хотела, чтобы ее знакомый оказался каким-нибудь менеджером или банковским специалистом. Она всегда подозревала, что ни менеджер, ни банковский специалист, ни консультант по какому-нибудь ребрендингу не поймет ее.
– С немецкого. Но я не с людьми работаю. Я книги перевожу…
Они снова сели в машину, поехали вдоль набережной. Глеб немного рассказал о себе, Евгения – еще о своей драгоценной «лейке». Глеб поведал о Фридрихе Бергере. Евгения – почему они с Толиком развелись. Преподнесла историю о своем разводе в юмористическом ключе, отчего Глеб долго смеялся.
– Сворачиваем или в парк? – спросил он.
Только сейчас Евгения сообразила, что они