Нежность августовской ночи стр. 216
всех по-разному. Нет общих правил для всех.
– А… А Нина командовала тобой? – осторожно спросила Евгения.
– Не напрямую. Она знала мой характер и очень ловко манипулировала мною, – спокойно, не увиливая, ответил Глеб. – Я, по сути, позволил себе быть ее марионеткой. Не самая лучшая роль для мужчины…
– Ты любил ее, потому и не замечал ее манипуляций.
– Я очень любил ее, – с силой произнес Глеб. – Лучше не спрашивай о ней больше… Не хочу говорить о Нине. Я тебе рассказал – и все, давай забудем.
– Давай, – кивнула Евгения. – Только я вот еще что хочу сказать, напоследок… Ты не переживай, не терзай себя.
Глеб остановился и, нахмурившись, посмотрел Евгении в глаза.
– …Не думай о том, что тебя предали, что столько лет прожито зря, отдано женщине, которая… которая не оценила твоей любви, – торопливо продолжила Евгения. – Ничего не зря. Ничего не пропало.
– Почему? – быстро спросил Глеб.
– Потому что… потому что дело даже не в Нине.
– А в чем?
– В том, что любовь была в тебе. Неважно даже к кому… Любовь всегда была в тебе, и это самое прекрасное чувство. Она была, любовь, – в тебе, – повторила Евгения эти слова, точно заклинание, глядя Глебу в глаза. – Ты понимаешь?
Глеб некоторое время молчал… Потом по его губам пробежала судорога. Рассердился? Но он вдруг обнял Евгению.
– Ты такая хорошая… Спасибо! – Он поцеловал ее.
Она ответила на его поцелуй, засмеялась. Потом он снова поцеловал ее. Они стояли посреди дороги и целовались. И такое безудержное, нестерпимое счастье охватило опять Евгению!
– Сто лет… сто лет не целовался вот так, посреди улицы. Как мальчишка…
– Стой! – внезапно замерла Евгения, глядя куда-то в сторону. – Вот же он, свет!
Она выхватила из кофра фотокамеру.
Впереди была лестница – по ней вдруг толпой повалили люди. Взрослые и дети разного возраста – с цветами, ранцами, бантами, в разномастной форме – то синей, то малиновой, то зеленой. Солнце падало на толпу
сбоку, длинные тени бежали по ступеням… Все смотрели себе под ноги, лица – взволнованные, серьезные, скучные, сонные, недовольные, радостные…
Евгения защелкала фотокамерой.
– Наконец-то… Правильный свет! – объяснила она Глебу.
– Чем же это он правильный? – удивился он.
– Он жесткий. Утренний. Белый. Только ранней осенью может быть такой свет.
– Да. Сегодня первое сентября, – кивнул Глеб.
– Я люблю фотографировать людей, когда они спускаются по лестнице… Почему-то именно тогда раскрываются их характеры, появляется какая-то драматургия… Хочешь понять человека – посмотри, как он спускается по лестнице.
– Интересный тест! Я, кстати, обратил на тебя внимание именно тогда, когда ты спускалась по лестнице…
– Неужели? – удивилась Евгения.
– А помнишь, на набережной? Ты боялась опоздать, бежала… А я с Фридрихом тогда был, с Иваном Павловичем… Ты меня потом на катере сфотографировала.
– Точно! – обрадовалась Евгения. – А почему ты на меня обратил внимание?
– Наверное, свет правильно падал, – с легкой иронией произнес Глеб. Опять повернул Евгению к себе. – У тебя высокие скулы и верхняя губа – как лепесток цветка.
– Да?!
– Да. И ноги… Ноги нельзя было не заметить – они так шустро бежали по ступеням. И я, когда увидел тебя, подумал: вот бежит девушка моей мечты. Ко мне.
– К тебе…
Евгения забыла о том, что надо не пропустить правильный свет. Забыла обо всем.