Нежность августовской ночи стр. 237
комнат и стал смотреть в окно.
«Убьем двух зайцев, – сказала вчера Нина Мазурова, глядя на Толика черными – словно без дна – глазами. – Все же знали, как она любила старые дома, обожала именно этот дом…»
«Да. Она постоянно его фотографировала», – согласился Толик.
«Прекрасно. Никто не удивится, что вашу бывшую жену опять понесло к нему. Она фанатичка, фотограф… А дом – старый. Взял да и развалился. Вместе с ней. Чего тут удивительного? Не надо шляться где ни попадя!»
«А если я не успею выйти?»
«Так вы рассчитайте все с другом со своим. Точное время».
«Меня могут увидеть рядом с ней!»
«А что такого? Вы, Анатолий, тоже то и дело к этому дурацкому дому ходили. В этот раз пошли – за бывшей женой. Ей приспичило на дом изнутри посмотреть, а вы ее отговаривали. Потом вы успели из дома выйти, а она – нет. Трагическая случайность».
«Не знаю… Евгения, может, и не станет вызывать архпатруль…»
«Станет! Сами говорили, какая она фанатичка, как любит это старье. Праздники кончатся, и ваша Евгения пойдет в набат бить – спасите старую Москву, спасите! У вас есть один день – сегодня. Это такая удача – День города, центр перекрыт… Глупо не воспользоваться этим шансом – другого-то не будет!»
«Зато расследование начнется, когда дом рухнет. Вместе с Евгенией…»
«Начнется! Обязательно будет. И что? А вы скажете – вот, не снесли вовремя, и развалился дом, человек погиб! Раньше сносить надо было!»
«А если найдут следы, улики?»
«Какие следы, какие улики?! Вы же сами мне битый час рассказывали, что взрыв ваш друг сделает направленным, что гидрология там… фундамент подмыт, пустоты в подвале… что дом сложится сам, от малейшего толчка!»
«Комиссия придет. Каждый кирпичик перевернут, обнюхают».
«И что? А мать ваша – на что? Как я поняла, она уважаемый человек, замнет дело. Она – мать, она не станет вас подставлять… Ну, не
вас, а холдинг свой хотя бы!» – тут же оговорилась Нина.
«Если Ластик узнает, что в доме будет Евгения…»
«А кто вас просит рассказывать ему? Вы сами не знали о том, что ее туда понесет! Вы всеми силами отговаривали ее, но она же фанатичка… А его какое дело? Пусть ставит взрывной механизм и уходит. Остальное его не касается».
«Ластик не простит мне, что по моей воле он стал убийцей».
«Убийцей Евгении? Да кто она… Велика потеря! И потом, он же вам сам потом спасибо скажет, когда в этом клубе счастье свое найдет…»
«Не смешите, – вяло отбивался Толик. – Какое в клубе счастье?..»
«Анатолий, ну что же вы… Ни рыба ни мясо! Действуйте! Или вы даже на поступок не способны, а?»
«Я вас боюсь».
«Меня? Господи, да я буду нема, как могила! Я мужа хочу вернуть!»
«А вы уверены, что Глеб вернется к вам?»
«Абсолютно. Если этой… вашей… бывшей не станет, то он вернется ко мне. Я все сделаю, чтобы вернуть его. А когда я забеременею, он сто процентов будет мой. Вы Глеба не знаете, в некоторых вопросах он – скала. Своего ребенка точно не бросит!»
«Так что ж вы раньше-то…»
«А вот это уже не вам судить! Короче – тварь вы