Нежность августовской ночи стр. 244
что сама Евгения – так себе, вполне посредственная фотохудожница… Что занимается она ремеслом, а не искусством…
Но в глубине души он знал, что бывшая жена – талантлива. Она – необыкновенная. А он, Толик Полонский, – неудачник с манией величия… Лишь сейчас, в шаге от смерти, Толик позволил себе признаться в этом.
И еще в том, что он ее любит.
Всегда любил.
– Милый! – Легкий шепот откуда-то сверху. Женский голос.
– Да? – с трудом отозвался Толик. Наверное, Евгения каким-то образом сумела выбраться из той комнаты, она нашла его! – Это ты?
– Это я…
– Женя. Женя, послушай, – с трудом произнес он. – Я люблю тебя.
– Зачем ты так со мной? Если любишь? – прошептала она.
– Я не знаю. Я не знаю! – закричал он. – Я не знаю!..
* * *На голову Глеба посыпался песок.
«Что это было?» – с недоумением и тревогой подумал Глеб. Потом снова нажал кнопку дозвона на своем сотовом. Несколько секунд стояла тишина, а потом он услышал знакомый рингтон. Мелодия – очень тихая, но вполне отчетливая и знакомая, доносилась откуда-то сверху, из глубин дома.
– Женя! Женя, ты здесь?
Дом затрещал, и на Глеба просыпалась очередная струйка песка.
– Женя!
Рингтон сотового Евгении пиликал не переставая. Но она сама не отзывалась.
– Женя!
Здание снова затрещало – и это был даже не треск, а стон. Жуткий, рвущий сердце звук… Словно дом держался из последних сил – перед тем как развалиться. Оно и неудивительно – ему сто лет, не меньше.
Глеб выдохнул и побежал вверх по лестнице.
– Женя!
Песок продолжал сыпаться с потолка. На втором этаже Глеб наткнулся на стул, на котором лежала сумка Евгении. В сумке и заливался ее сотовый. Значит, она в здании. Как, почему она здесь – неважно. Надо найти ее… и как можно скорее.
Глеб побежал по коридору, заглядывая в пустые комнаты с ободранными обоями, вздыбленным паркетом.
– Глеб! Глеб, я здесь!.. – донеслось откуда-то.
Он метнулся
назад, в другой конец коридора.
– Глеб!
«Здесь!» Глеб увидел дверь, припертую снаружи толстой железной трубой. Отбросил ее, распахнул дверь… Евгения буквально упала ему в объятия.
– Женя…
– Глеб, миленький!
– Скорее, тут сейчас все рухнет к чертовой бабушке… – Глеб потащил Евгению за собой.
Внутри дома заскрежетало, и пол вдруг стал крениться. Паркетины, лопаясь, подлетали к потолку.
– Ай…
– Скорее!
Лестница с визгом отъехала вниз. Глеб прыгнул, повернулся, протянул руки Евгении, стоявшей сверху:
– Быстрее… Я поймаю. Быстрее же!
Она прыгнула, и Глеб подхватил ее. Они с Евгенией побежали по ступеням. В два прыжка перемахнули через парадное. Двери висели на петлях – дверной проем словно съежился, уменьшился, вдавился в землю. Одна из створок с грохотом отвалилась, когда Глеб с Евгенией пробегали мимо.
…Они выскочили наружу и, держась за руки, пробежали еще несколько шагов. Евгения обернулась:
– Он рушится… Смотри!
Глеб обернулся и на миг забыл обо всем на свете, настолько это зрелище поразило его – старое здание прямо на глазах складывалось, точно карточный домик, – ровно и прямо, этаж к этажу.
– Бежим! – наконец опомнился Глеб и потащил Евгению за собой. И вовремя – повалила такая густая пыль…
Они отбежали еще дальше, к самой набережной. Клубы густой серой пыли замерли над землей, переливаясь и набухая, – они медленно ползли