Библиотека

Николай I Освободитель. Книга 5 стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

начала вопрос: на сколько внимательно вы следите за политической ситуацией в Европе?

— На уровне обывателя, — раздражённо дернул щекой Шопенгауэр, политика в общем-то не входила в круг его первостепенных интересов. — Не более того.

— Этого достаточно, — Либкнехт тоже сделал глоток пива и принялся излагать суть проблемы. — Я представляю группу людей, в том числе занимающихся промышленностью и торговлей, которые обеспокоены будущим Пруссии.

— Массоны что ли? — Перебил собеседника Шопенгауэер.

— Нет, — тот отрицательно мотнул головой. — Можно даже сказать, наоборот. Мы видим, что наша страна зашла в определенный исторический тупик, и ищем новые пути для развития.

— Какой тупик, поясните нормально!

— Я пытаюсь, — усмехнулся потенциальный наниматель и отхлебнул еще пива. — Смотрите, доктор. Последние почти сто лет Пруссия развивалась как альтернативная Вене и империи точка силы. Мы собирали земли, спасибо Фридриху, выгрызали свое место на политической карте Европы. И при этом называли себя немцами, а всех других немцев — братьями. До какого-то момента это работало, однако последние события, не случившаяся война с Австрией и союз с Россией, резко перевернул все наши представления о братстве немцев.

— Внутригерманские войны — это совсем не редкость. Собственно, последнюю тысячу лет мы только этим и занимались, что воевали друг с другом. Что изменилось? — Переход разговора в более философское русло явно начал увлекать Шопенгауэра, что не осталось незамеченным для его собеседника.

— Без сомнения, — кивнул Либкнехт, — однако вы не можете не признать, что последние двадцать лет сильно изменили Германию. Спасибо Наполеону у начался процесс образования более-менее стабильных государств, имеющих под собой некую национальную основу. И вот как раз в разгар этого процесса Австрия и примкнувшие к ней «нейтральные» Бавария и Саксония решили, что Пруссия среди них просто лишняя.

— Неприятно, — согласился философ, — однако какое отношение ко всему этому имею я?

— Мы, — молодой человек голосом выделил это слово, — считаем, что раз с остальными немцами нам не по пути, то не нужно долбиться головой в закрытую дверь. Результата это не даст, а лоб расшибешь с большой долей вероятности. Нужно искать собственный путь. Путь Пруссии не как части германской общности, а как отдельной нации.

— Глубоко, — был вынужден признать Шопенгауэр, — никогда о таком не думал. Но продолжайте, молодой человек, это становится интересным.

— Смотрите, Пруссия возникла на территории прибалтийских славян. Здесь в Берлине и вообще Бранденбурге раньше также жили славянские племена. Пруссы — это потомки немцев и славян, мы отдельный народ, такой себе мост между западом и востоком. Да что там говорить, если даже так называемый немецкий язык, отличается в Берлине и, скажем, в Мюнхене настолько, что иногда проще с баварцами разговаривать на французском. Понятнее получается. Почему мы должны считать баварцев, австрийцев, или каких-нибудь вюртембержцев братьями, если мы постоянно с ними воюем? Что у нас вообще с ними общего?

— Ну конечно, если посмотреть на данный вопрос с такой стороны… — Шопенгауэр был явно сбит с толку напором собеседника.

— Именно так, — продолжил свою мысль Либкнехт. — если мы наконец избавился от иллюзий насчет некого общегерманского братства и своей роли

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.