Ночь любви стр. 13
прошептал мой пришелец. — Еще бы чуть, и мне — конец.
Он вполне чисто говорил по-русски.
Ни Ангел, ни херувимчики не обратили на нас внимания. А меня почему — то вдруг вновь поразили его уши.
Так бы стоял и смотрел на них всю ночь. Завораживающие уши у Тихого Ангела!
Мы обошли эти уши стороной и продолжили свой маршрут. Пока можно было расслабиться — следующий напряженный момент ожидался только в подъезде.
— Слушайте, — спросил я Пришельца, — почему они все так на вас ополчились? И те, с зелеными глазами, и Тихий Ангел, и ламия ко мне вяжется…
— И ламия… — повторил пришелец дрогнувшим голосом. — Я видел ее в…
— В трамвае, — подсказал я.
— Я видел ее в трамвае, но мне показалось, что это все еще бред. Значит, правда, что и Бродячие Девственницы тоже включились в игру. Да, молодой человек, нам с вами не позавидуешь!
Против ожидания, в подъезде обошлось без приключений. С неимоверной осторожностью, единожды только дав в темноте кому-то по шее, поднялись мы на пятый этаж.
— Ну вот и все, — сказал я, открывая ключом дверь и пропуская гостя в прихожую. — Теперь вы в безопасности. Товарищ Алябьев будет доволен.
— Алябьев?! — в голосе пришельца послышался нескрываемый ужас. — Так вы человек Алябьева?! О, Боже!
Только мы уже были внутри. Нечего и говорить, что в дом свой я вошел в расстроенных чувствах. Последнее восклицание сарафанга, хоть и показалось мне не мотивированным, поселило в душе смятение. Вдоль хребта скользнула вниз капля холодного пота, а рука сама потянулась к усыпляющему пистолету. Невольно подтолкнув плечом запаниковавшего инопланетянина, я вошел в комнату. Она была ярко освещена. Даже как-то неестественно ярко для трех шестидесятиваттных лампочек, горевших в старенькой люстре. И сразу же увидел я Викентия Петровича. Он стоял, вытянувшись, как солдат на плацу, в дальнем углу за телевизором. У меня мелькнула мысль, что пыли там со времен последней уборки накопилось пуда четыре. Да и
что бы ему там делать, потомку композитора?! А он стоял там, бешено вращал глазами и кривлялся, словно хотел что-то мне сказать, да не мог.
— Эй, что вы там…
В это мгновение откуда-то сбоку по моей правой руке ударил тонкий световой жгут, в пепел искрошивший зажатый в ней пистолет. Рука сразу же словно свинцом налилась. А второй такой же жгут, ударив под коленки, бросил меня на пол. Но прежде меня на полу оказались обрывки обеих штанин.
Ко мне подошли двое, мужчина и женщина. Он подошел первым, и я подумал, что неплохо было бы сейчас лягнуть этого наглого типа в голень, чтобы знал: с советскими журналистами такие штучки не проходят. Вот только лягнуть было нечем — ноги мои остались при теле так, только для формальности.
— Будьте благоразумны, Михаил Фомич! — сказал он абсолютно спокойно. Мы не хотим причинить вам ни малейшего вреда. — И нейтрализовал я вас временно, пока не объясню вам сути происходящего. Мы с Людой боялись, что вы разнервничаетесь и натворите здесь дел. Мы очень благодарны вам за то, что вы живым и здоровым доставили сюда товарища Мехвандрата, — и он кивнул в сторону сарафанга, возле которого суетилась светловолосая девушка. — Ну, обещаете быть паинькой?
Я молча кивнул.
Незнакомец наклонился, и из машинки в