Ночная прогулка стр. 40
города.
– Ванильное.
– Хороший выбор. Ты кстати прекрасно выглядишь без больничного халата.
– Ну и признание. – Катя засмеялась. И добавила. – Ты тоже сегодня ничего. Надушился чем-то приятным.
– Лосьоном для бритья.
Наслаждаясь молочным мороженым, они неспешно шли по безлюдной улочке Российской. Яблони, посаженные с двух сторон, соприкасались кронами, образовывая купол из листьев и веток, почти не пропускающий солнечный свет. Было такое ощущение, что идешь по волшебному сказочному туннелю и через некоторое время обязательно кто-то неведомый должен выбежать или выпорхнуть… но ничего такое не происходило, лишь щебет птиц и шепот ветра сопровождали Антона и Екатерину.
– Поговорил с отцом?
– Да.
– Молчит?
– Думал, не спросишь.
– Думал он. Как он отреагировал на приглашение?
– Честно – сразу пошел в отказ. Начал: где я, где они.
– В смысле?
– Считает себя бедняком, которому не место у богатеев.
– Ты убедил его, что живем мы небогато.
– Даже не стал. Если есть двухэтажный дом, значит, для отца – это богато живут. Вот такой он у меня. Ничего не попишешь.
– Мило.
– Но причина отказа не в этом.
– В чем тогда?
– Он не выходил в общество, на званые ужины, лет двести-триста.
– Но он должен быть в воскресенье. На ужин точно придет моя одинокая тетя, которой необходима мужская компания.
– Я же сказал, что постараюсь вытащить его.
– Есть идеи?
– Да, признаться – и все. Признаться, что мы решили (без него) познакомить его с одинокой и очень симпатичной писательницей Анастасией Шолоховой.
– Думаешь получиться?
– Не знаю. Но врать больше не буду. Захочет познакомиться – пойдет. Не захочет – я пойму, потому что я знаю, как он любил маму. Времени не так много прошло со смерти матери. Зря я вообще сразу не сказал правду.
– Скажи, что любишь его.
– Не понял. Зачем?
– Просто так. Давно говорил?
– Вообще не помню такого.
– Просто скажи. Хорошо?
– Хорошо.
– Я говорю серьезно. Я лично незнакома с Геннадием Петровичем, но по твоим рассказам я сделала вывод: он – замечательный человек, живущий ради любящего сына, который очень много высказал отцу лишнего и не извинился. И ни разу не сказал слов любви единственному родителю. Ужас!
– Обещаю.
– Ты – пообещал. – Молчание. – Еще бы извиниться не мешало бы.
– Я понял, Катя.
– Извини за назойливость. Просто хочу помочь тебе. И твоему папе. И своей любимой тетушки. Всем сразу. Как всегда распыляюсь. И что в итоге?
– У тебя как всегда все получиться.
– Возможно.
– Мне ты уже помогла.
В центре литературного парка возвышался двухметровый памятник Антону Павловичу Чехову, не бесталанно разукрашенный местными ребятами: пиджак с галстуком – в черно-белую клеточку, штаны – в кремовые тона, ботинки – под стать образу, в черный цвет.
От памятника, словно солнечные лучи света, расстилались пять вымощенных камнями дорожек с низенькими черными фонарями и редкими скамейками с коваными ручками, стилизованными под лозы винограда. Среди ровно остриженных тополей мирно соседствующих с молоденькими яблонями затесались каменные клумбы, в которых были высажены девственные ромашки, разноцветные анютины глазки, календула и сказочные настурции, привлекающие шмелей и ос.
– И какую песню ты выбрал? – спросила Катя, усевшись на свободную скамью.
– А я не скажу! – Антон достал из футляра гитару, приготовился, проверив звучание струн, и только тогда добавил. – Песня будет собственного сочинения. Только не смеяться.
– Не позволю.