Обещание нежности стр. 109
только дождаться дня, чтобы уйти куда глаза глядят и покончить наконец со всем этим. Варя вовсе не собиралась писать прощальные записки или заранее продумывать наиболее безболезненный способ расстаться с жизнью — пусть все случится так, как случится; она ничего не хотела диктовать судьбе. Но худенький сторож в особняке, такой же юный, как и она сама, вдруг начал вмешиваться в ее решения и путать ее планы. Он повел себя иначе, чем она предполагала, — не как статист в ее пьесе, а как режиссер, пытающийся решать судьбу спектакля без автора. И это было вовсе не нужно Варе, не признававшей больше ни за кем права вмешиваться в ее жизнь.
— Ну, я вижу, мне не удастся разговорить тебя, — медленно и холодно произнесла она, уже не пытаясь больше шутить. Ей оставалось лишь одно, и она решилась на крайнее средство. — Мне что, уйти?
Эффект наконец был достигнут, хотя и не тот, на который рассчитывала девушка. Удивленные голубые глаза взглянули на нее из такого далека, будто бы их обладатель только что вернулся с самой неизвестной и загадочной звезды.
— Конечно же, Варя! Конечно, уйти. Я ведь уже попросил тебя об этом.
Что ж, во всяком случае, он заговорил — спасибо и на этом. И она еще раз попыталась бороться.
— Но мы могли бы провести друг с другом последние часы…
— Меня не интересуют часы. Ты ведь знаешь, я хотел провести с тобой всю жизнь. Мне не нужно подачек от женщины, которая уходит от меня.
— Ты не понял. Я не ухожу от тебя. Я просто уезжаю из города. К тебе, к нам с тобой это не имеет никакого отношения!..
— Если есть что-то, что не имеет к нам отношения, значит, и нас тоже нет. Это же так просто, Варя!
В конце концов, это становилось невыносимо. Какое право он имеет нарушать ее планы?… В отличие от человека без имени, Варя успела прочитать в своей жизни немало романов, и ни в одном из них не было сказано, что мужчина способен так вежливо, так несговорчиво и в то же время так упорно цепляться за любовные отношения с женщиной, с которой его, в сущности, не связывает ничего, кроме постели. Варина беда и ошибка была в том, что она ничего не знала о своем странном возлюбленном. Если бы она хоть на секунду могла вообразить себе, какой опыт горечи и бед, нечеловеческого напряжения и нечеловеческих же возможностей кроется за этим упрямым лбом, за этим вперившимся в стену взглядом, она, вероятно, не сделала бы того, на что решилась теперь в минуту раздражения и усталости. Но решение было принято, и девушка осуществила его со всей прямотой своей молодости и своего равнодушия к нему.
— Довольно, — сказала она, жестко трогая за плечо бывшего бомжа. — Мне надоели твои капризы. И я готова сказать тебе правду, если только ты готов ее выслушать.
Реакция вновь была не такой, как она ожидала.
Вместо того чтобы проявить любопытство и радость от того, что все же добился своего, этот чудак поднял на нее взгляд, полный боли и разочарования.
— Должен ли я сделать из твоих слов вывод, что до сих пор ты не говорила мне этой правды? Ты что,